Призрак Сомерсет-Парка полностью

Часы пробили полночь. Напоминание о том, что время на исходе. Не говоря ни слова, я выбежала вон и помчалась вверх по лестнице к себе в комнату. Пока я пишу это, мое сердце все еще бешено колотится. Как все запутано, Дружочек! Но все это совершенно не важно, особенно если я столь не уверена в своих желаниях. С таким же успехом я могу пожелать луну с неба. Мне не суждено познать любовь.

Я думала, мне суждено выйти за мистера Пембертона, но, похоже, ему не нужны ни Сомерсет-Парк, ни я.

Войдя в темную комнату, я сразу почувствовала холод и сильный запах спиртного.

Дверь позади захлопнулась. Единственным источником света служила свеча, которую кто-то держал в руке.

Комок в горле пропал, и я обрела голос.

– Мистер Саттерли, – сказала я. – Что вы здесь делаете?

Уильям вымученно хохотнул.

– Я бы мог задать вам тот же вопрос.

– Я надеялась позаимствовать какую-нибудь принадлежавшую леди Одре вещь, которая поможет мне установить связь с ее духом, – ответила я, зная, что ложь должна быть последовательной.

– Вам здесь не место, вы не достойны находиться в этой комнате. – Он попятился и зажег от свечи канделябр на прикроватном столике.

Постель, украшенная рюшами и подушечками, была тщательно заправлена. Она больше смахивала на десерт, чем на кровать, где можно приклонить голову. С одной стороны виднелся смутный отпечаток тела.

– Теперь это ваша комната? – спросила я Уильяма, гадая, что он собирается предпринять, раз поймал меня на попытке взломать замок.

– Должна быть моей. – Он покачнулся. Его галстук был развязан, жилет и сюртук валялись скомканными на полу. – Но нет, сегодня я такой же правонарушитель, как и вы, мисс Тиммонс. – Последнюю букву он протянул, будто шипя.

– Так это вы украли ключ у миссис Донован, – сказала я.

– Просто одолжил. – Он уже успокоился и зашагал по комнате, зажигая остальные канделябры.

Меня не должно было удивить богатое убранство комнаты, но, даже зная масштабы великолепия Сомерсет-Парка, я широко распахнула глаза, когда спальня Одры проступила из тени. Элегантная мебель была обита тканью с нежным цветочным узором. Яркий и нарядный ее вид навевал мысли о летнем саде. Казалось, вот-вот повеет ароматом роз.

Величественный камин был в три раза больше моего, а в громадном зеркале, что висело над ним, отражалась роскошь обстановки.

Комната была довольно просторной и вмещала даже собственную библиотеку с гостиной зоной. Там стоял столик, где можно было выпить чаю с лакомствами. Я представила, сколько неторопливых дней Одра, должно быть, проводила здесь, читая и наслаждаясь своей беспечной жизнью.

И все это только для одного человека? Я подумала о кошеле, что прятала под тонким матрасом, и о том, как мучительно долго мне пришлось собирать деньги, чтобы наконец сбежать от мисс Крейн. И все равно моей пригоршни монет не хватило бы даже на одну из этих диванных подушек.

У нее было так много всего, а у меня так мало! Однако из нас двоих именно я все еще жива, по крайней мере пока.

– Не будь дурехой и не завидуй мертвым, – говаривала maman. – Если бы призраки воистину существовали, они бы просили только об одном: позвольте мне снова жить.

– И заново прожить даже печальные минуты? – переспрашивала я.

– Bien sûr[5], особенно печальные минуты. Именно этого мертвые жаждут, ma petite chérie, снова чувствовать. Но нам-то известно, как все происходит на самом деле.

Уильям поставил канделябр на маленький столик рядом с бутылкой и пустым бокалом. Наполнил бокал и повернулся ко мне. Ворот его рубашки был расстегнут, и я увидела еле заметный красноватый след у него на горле.

– Я понял, что вы пытаетесь ото всех скрыть, – заявил он. – Чего вы по-настоящему хотите.

Меня обдало несвежим дыханием с запахом вина, но я выдержала его взгляд. Я уже поняла – ему нравилось меня пугать.

– Я лишь хочу связаться с леди Одрой, чтобы передать от нее послание супругу, – сказала я.

Уильям с отвращением скривился.

– Он ей не супруг. Они так и не поженились. – Он посмотрел на меня поверх бокала и спросил: – Вы сирота? У вас какой-то недолюбленный взгляд.

– У меня была мать, – ответила я.