– Вообще-то имею. В том пакете, что доставили из Лондона прошлым вечером, было ваше досье из полиции.
Я едва не рухнула на ковер. Образы заполонили разум мгновенно и без предупреждения: крики, раздающиеся по всему дому, стук головы о дерево, вырванные страницы «Собора Парижской Богоматери», летящие вниз.
– И все это время вы знали?
– Расскажите, что произошло на самом деле. – Неприкрытая мольба в его голосе ошеломила меня.
Я принялась собирать свечи и бросать в саквояж. Стеклянную колбу я сунула под мышку.
– Почему вам интересна моя версия событий? – Я выронила одну свечу, и та покатилась по столу.
– Совершенно ясно, что полиция предвзята. – Он поднял свечу и протянул мне. – Я лишь хочу услышать от вас правду, и тогда буду считать вопрос решенным.
Сказать правду было немыслимо.
– Для меня он никогда не решится. – Я взяла Книгу духов и прижала к груди. Невыносимо: все переросло в битву характеров. Не существовало версии, которая бы оправдывала меня полностью. – Я здесь, чтобы провести сеанс, – задыхаясь, выпалила я. – Это не дает вам права вмешиваться в мою жизнь. Надеюсь, вам все ясно.
Мистер Пембертон провел рукой по лицу и отступил. Я попыталась понять по его виду, о чем он думает, но передо мной стоял лишь человек, которому никогда не грозила виселица.
Воспоминания, от которых я так пыталась избавиться, вырвались на волю. Застывшее в смертной маске лицо maman, рот, распахнутый в беззвучном крике.
Слезы потоком хлынули у меня из глаз, и я выбежала из библиотеки. Когда я примчалась к себе в комнату, руки мои тряслись так сильно, что я не сразу совладала с ключом. Я рухнула на постель, зарывшись лицом в подушку, и дала волю слезам.
Когда они перестали литься и дыхание успокоилось, я осознала горькую истину: мне не сбежать, как бы далеко я ни умчалась, на сколько бы ключей ни заперла свои секреты.
Правда всегда будет ждать меня.
Я ложью зарабатывала на пропитание, но среди всех этих закрытых сборищ одно оставалось неизменным – моя правда. Я жаждала семьи.
Во время спиритических сеансов, когда я становилась проводником для их любимых, родные усопших смотрели на меня так, словно я была самым важным человеком в их жизни. Я чувствовала, что меня любят. Только посреди смерти я по-настоящему оживала – такое вот жуткое великолепие.
Именно это я и должна была сказать мистеру Пембертону, но страх заставил меня держать язык за зубами. Я не могла поведать всей правды о себе.
За всеми моими тревогами таилась улыбка констебля Ригби.
Я подошла к окну и посмотрела в сторону обрыва. Теперь он казался ближе, чем вчера. Я представила, как следующая волна хлынет на землю, подкрадется к дому и не остановится, пока не окажется у моей двери. И хотя окно было закрыто, в воздухе остро пахло морем.
