— Что значит «интересная»? Это так и есть, вот и все. Если бы я вам сказал, что завтра утром взойдет солнце, вы бы тоже сказали «интересная точка зрения»? Нет, конечно. Своим работникам я внушаю простой и рациональный способ мышления. Вы бы удивились, узнав, сколь многим из них не хватает ментальной организованности.
— Я правильно понял, что Джулиан Мэннинг-Ричардс тоже скоро будет в числе ваших работников?
— Очень надеюсь. Хороший парень.
— Но ведь он не физик?
— А это и не нужно для данной должности, ведь мне требуется личный помощник. Нужен молодой человек с хорошим образованием, на сто процентов надежный и достаточно разумный, чтобы понять, о чем я ему говорю. Джулиан именно таков.
— Значит, вы его хорошо знаете?
Сэр Клод был удивлен вопросом:
— Конечно, он же помолвлен с моей племянницей.
Именно в этот момент появилась леди Мансайпл.
— Как ваш гербарий, мистер Тиббет?
— Гербарий?
— Да, гербарий полевых цветов. Я надеюсь, вы сегодня ходили к живым изгородям?
— Боюсь, нет. Я работал.
— Какая жалость. А ведь бог дает солнце людям на радость.
Сэр Клод бросил на жену строгий взгляд. Казалось, он хотел ей что-то сказать, но передумал.
Рамона пояснила:
— Стоило выразиться иначе: когда есть солнце — ему нужно радоваться.
— Но есть работа, которую необходимо выполнять, — ответил Генри.
— Но я так поняла со слов Вайолет, что вы… как это у вас говорится? Закрыли дело?
— Боюсь, — возразил инспектор, — миссис Мансайпл сделала, быть может, слишком поспешное заключение. Я всего лишь сказал ей, что она, по моему мнению, может осуществлять свои планы по подготовке субботнего праздника…
Леди Мансайпл увяла.
— Вы хотите сказать, дело не закрыто? — Отчаяние ее было очевидным. — Но ведь Джон Адамсон только сейчас говорил…
— Что именно говорил сэр Джон? — спросил Генри несколько резко.
— Ну, ничего конкретного, учитывая его должность. Но после его слов у нас создалось впечатление, что нет поводов для тревоги. — Рамона с беспокойством внимательно всматривалась в лицо инспектора. — Конечно, вам ежедневно приходится сталкиваться с насильственной смертью и, наверное, поэтому трудно представить, как подобные случаи действуют на нас, людей ординарных.
— Спасибо на добром слове, — улыбнулся Тиббет. — Но я никак не могу согласиться, что Мансайплы — люди ординарные.
— Вы не намекаете, надеюсь, что мы со странностями? — спросила леди Мансайпл с некоторым раздражением.
— Нет-нет, — заверил ее Генри. — Но я бы сказал, что вы как семья — совершенно исключительны.
— Ну, это да. Если вы имеете в виду семейные мозги, то должна с вами согласиться. Наследство от Директора, конечно же. Жаль, что с Джорджем так вышло.
— Кстати, леди Мансайпл, — добавил Тиббет, оглядывая помещение. — Вы не знаете случайно, где сейчас сэр Джон?
— Только что пошел с Джорджем на стрельбище, — тут же ответила Рамона. — Вроде поболтать без свидетелей. К ленчу вернутся. А сейчас мне хочется украсть у Эдвина вашу очаровательную жену.
Временно предоставленный сам себе, Генри подошел к открытой двери, выходящей на террасу. Эмми, Рамона и епископ обсуждали местную флору и фауну, сэр Клод и Джулиан смеялись над какой-то ученой шуткой, а Мод пошла к тете Доре, чтобы помочь настроить слуховой аппарат. Вайолет находилась в кухне. Вроде бы никто не заметил, как инспектор осторожно вышел в сад.
Серьезно задумавшись, он побрел к стрельбищу между изгородями бирючины. В настоящий момент Тиббет он был убежден, что знает, кем и каким образом был убит Реймонд Мейсон. Согласно перечню обязанностей, больше его в этом деле ничего интересовать не должно. И все же… что-то тут было не так.
Коллеги из Скотленд-Ярда знали его интуицию, которую он сам называл «нюхом» или «чутьем». Зачастую она приводила к необходимости отбрасывать все принятые правила и рассматривать дело в ином ракурсе. Приходилось детально исследовать очевидное и раскапывать глубинные слои. И сейчас интуиция настоятельно подсказывала, что к разгадке истинной тайны Крегуэлла и Мансайплов Генри еще даже не приступал, поэтому нельзя забывать о деле в целом только из-за уверенности, что смерть Реймонда Мейсона была следствием…
Голос прозвучал неожиданно, почти болезненно громко. Он доносился из-за изгороди:
— Но почему, Джон! Почему?
Ирландские интонации могли принадлежать лишь Джорджу Мансайплу.
Послышался шорох листьев, будто кто-то неловко переминался с ноги на ногу. Затем отрывистый голос Джона Адамсона:
— Я тебе только передаю слова Тиббета, Джордж. И не пытаюсь делать вид, что могу их объяснить.
— Физически невозможно, чтобы Мейсон застрелился сам, — сказал майор. — Показания тети Доры…
— Но ведь ты же не воспринимаешь их всерьез, Джордж?
— Только так и воспринимаю. Тетя Дора очень здравомыслящая во многих вещах, могу тебя заверить. И если он сам застрелился, как мог пистолет оказаться в кустах?
