Мужчина, которого они нашли внутри, лежал на полу мертвым. На лице, закрывая рот и нос, у него был повязан воняющий аммиаком марлевый лоскут. Лицо покойника отчего-то выражало ужас, поневоле передавшийся и вошедшим в комнату. На левой стороне шеи мертвеца доктор ван Кейлен обнаружил синюшный след укуса, окольцованный алым вздутием, — такие обычно оставляют мухи цеце и другие, еще более опасные, африканские насекомые. Но, как показало обследование, смерть вызвал спровоцированный, судя по всему, сильным испугом сердечный приступ, а не сам укус, хоть последующее вскрытие и выявило в крови следы
На столе умершего нашли гроссбух в потертом кожаном переплете, перо в чернильнице и саквояж врача с тиснеными золотом инициалами Т. С., две склянки с кислотой и двуокисью марганца и пузырек нашатыря. Он-то и потребовал повторного осмотра, так как в нем кроме жидкости находилось что-то еще. Присмотревшись, следователь Боггарт установил, что этим посторонним предметом была мертвая муха. То был некий гибридный уродец в родстве с мухой цеце, но расцветка его крыльев, сохранивших, несмотря на воздействие сильного раствора аммиака, трудноуловимый лазурный тон, стала для всех загадкой. Соображения на сей счет имелись у доктора ван Кейлена, памятовавшего об одной давнишней заметке в газете, и вскоре они подтвердились сведениями из обнаруженного в номере дневника. Лапки и брюшко мухи были, по-видимому, окрашены чернилами, причем столь основательно, что аммиак не растворил цвет. Можно было предположить, что насекомое перед тем побывало в чернильнице, хотя крылышки его при этом не пострадали. Но как ухитрилась муха оказаться в пузырьке с аммиаком, имеющем столь узкое горлышко? Не могла же она забраться туда намеренно.
И тут на любопытные глаза констебля де Витта попались надписи на потолке. Окликнув остальных, он указал на них пальцем, — доктор ван Кейлен, уже долго листавший гроссбух в потертой кожаной огранке, с трудом оторвал взгляд от страниц, чье содержимое постоянно нагоняло на его лицо то недоверие, то удивление, то легкий страх.
Штрихи и пятна на побелке, вполне могущие быть оставленными перепачкавшейся в чернилах мухой, складывались под пристальным взором во вполне узнаваемое подобие букв. Следователь Боггарт, движимый чутьем эксперта, огляделся кругом в поисках предмета или постамента, что помог бы оставить надпись на такой высоте. Не найдя ничего подходящего, он снова уставился наверх, перепуганный и изумленный.
Доктор ван Кейлен разобрал надпись первым. Его спутники, затаив дыхание, слушали, как он произносит одно за другим слова небывалого послания, столь невероятным образом, наспех и коряво, выведенные там, куда не могла бы дотянуться рука человека:
МОЙ ДНЕВНИК. МУХА УЖАЛИЛА — УМЕР — ЧЕРНЫЕ ПРАВЫ, ЧТО-ТО ДЕРЖИТ МЕНЯ В ЕЕ ТЕЛЕ. ВЫБОРА НЕТ. ПРИДЕТСЯ УМЕРЕТЬ ЕЩЕ РАЗ.
И тогда повисшую тишину нарушил шелест страниц, и ван Кейлен — теперь уже вслух — начал читать, знакомя своих спутников со зловещей хроникой Томаса Слоунвайта.
Я никогда не слышал даже приблизительно адекватного объяснения кошмару на пляже Мартина. Несмотря на большое количество очевидцев, ни одно из свидетельств не сходится в фактах с другими. Показания, взятые местными властями, содержат бездну расхождений.
Возможно, эта туманность естественна ввиду неслыханного характера самого случая — пережившие его до сих пор пребывают обескураженно в тени собственного страха. Немалые усилия по предотвращению широкой огласки были приложены управлением фешенебельного отеля «Вейвкрест» — возможно, сказалось и это обстоятельство. Так или иначе, о случае много где заговорили после выхода статьи профессора Элтона «К вопросу об изученности человечеством гипнотических состояний».
Здесь я постараюсь представить максимально последовательную версию. Будучи одним из свидетелей кошмара, я считаю, что он должен быть предельно точно задокументирован и изучен хоть бы и на случай повторного столкновения с чем-то подобным. Пляж Мартина снова стал популярным местом для купания, но я содрогаюсь, когда думаю о нем. Теперь я, похоже, на сам океан не способен взглянуть без содрогания.
Порой судьба выстраивает сюжеты в полном соответствии с канонами драматургии. До того, как восьмого августа тысяча девятьсот двадцать второго года грянул апогей кошмара, курортная публика переживала период беззаботной любознательной оживленности. Я имею в виду события семнадцатого мая, когда команда парусного траулера «Альма Глостерская» под руководством капитана Джеймса Орна после почти сорокачасового противостояния одолело самое настоящее морское чудовище. Иначе о том существе не скажешь — его размер и облик произвели в научном сообществе ажиотаж столь великий, что несколько бостонских зоологов оплатили в срочном порядке таксидермию внушительной туши.
