В длину морской монстр насчитывал примерно пятнадцать метров и обладал примерно четырехметровым обхватом. Несомненно, это была жаберная рыба, претерпевшая некоторые загадочные мутации — вместо грудных плавников у нее имелись шестипалые хватательные конечности, наблюдались рудименты лап; нетипичной структурой обладала чешуя, в центре черепа был утоплен один-единственный массивный глаз, подразумевавший абсолютно не характерный для рыб тип зрения. Более того, тщательно исследовав тело, зоологи заключили, что существо не развилось до конца — то есть, является, вопреки впечатляющим габаритам, недавно появившимся на свет детенышем. После такого заявления общественный интерес к улову Орна достиг необычайных высот.
Капитан с характерной для янки деловой хваткой раздобыл судно достаточно большое, чтобы разместить на нем экспонат, и стараниями нанятых плотников переоборудовал его в этакий музей на плаву. Отправившись на юг, в район респектабельных курортов, он встал на якорь у пляжа Мартина, прямо напротив отеля, и принялся обирать желающих лично увидеть морское чудо курортников.
Поразительная анатомия чудовища и его популярность у посетителей-ученых, живущих неподалеку или прибывших издалека, сделали его настоящим гвоздем сезона. То, что трофей Орна безмерно уникален и вполне способен совершить прорыв в морской биологии, понимал даже недалекий. Натуралисты обсуждали, сколь сильно существо отличалось от пойманного у берегов Флориды гигантского сельдяного короля, и отмечали тот факт, что средой обитания монстра почти наверняка были глубокие донные области — тысячи футов от поверхности вод. Мозг и главные органы существа, по их мнению, указывали на необычайно высокую степень развития — совершенно несоизмеримую с той, что до сих пор ассоциировалась с классом рыб.
Утром двадцатого июля шумиха усилилась из-за пропажи судна и его ценного груза. Во время шторма накануне ночью оно сорвалось с якоря и бесследно сгинуло в открытом море — вместе с охранником, неосмотрительно заночевавшим на борту в бурю. Капитан Орн, быстро заручившись поддержкой ученых и целой флотилией рыбацких лодок из Глостера, совершил тщательный и исчерпывающий поисковый круиз, единственным результатом которого стала новая волна интереса и разнотолков. К седьмому августа все надежды были оставлены, и Орн вернулся в «Вейвкрест», чтобы закончить свои дела на пляже Мартина и посовещаться с теми учеными, что еще остались там. Кошмар, напоминаю, грянул восьмого числа.
Стояли сумерки, и серые чайки низко парили над берегом, а восходящая луна начала прокладывать на водах сверкающую дорожку. Все эти подробности важно держать в уме для воссоздания полной картины произошедшего. На пляже в тот час — парочки на променаде и припозднившиеся купальщики, спустившиеся с зеленого холма в северной стороне, где стоял небольшой коттеджный поселок. Кто-то почти наверняка вышел провести вечер за пределами внушительной громады фешенебельного отеля. Невдалеке расположились несколько других очевидцев, праздно проводивших время на высокой, хорошо освещенной фонарями веранде «Вейвкреста» и делавших вид, что наслаждаются музыкой из роскошного танцевального зала внутри. Эти наблюдатели, в числе которых — сам капитан Орн и ученые, присоединились к группе на пляже прежде, чем ужасное действо вошло в необратимую фазу. Недостатка в свидетелях определенно не было, так почему столь многие из них потом сомневались в том, что видели? Неужели так силен был их страх?
Точных данных о том, когда кошмар начался, нет, хотя многие упоминали практически полную луну «примерно в футе» над стелившейся по горизонту мглой. Этот факт врезался им в память не случайно, а в связи с довольно странным явлением, которое предстало их взору, — с тихой, осторожной и в то же время какой-то зловещей зыбью, накатывавшей с далекого горизонта по мерцающей полосе отраженных лунных лучей, но рассеивающейся, не достигая берега.
Многие не замечали это явление, пока о нем не напомнили более поздние события; но зыбь, по-видимому, была очень заметной и отличалась по частоте и характеру движения от обыкновенных волн близ нее. Кто-то даже сказал, что она походила на музыкальный ритм — в том смысле, что за ней будто стояла работа некоего потаенного разума. И когда последний из амплитудных следов растворился у далекого черного рифа, откуда-то из-под воды вырвался вдруг ужасающий крик, жалобный вопль муки и отчаяния — увы, лишь теперь я понимаю, что это была всего-навсего имитация человеческого голоса.
Первыми на крик среагировали два дежуривших спасателя — двое крепышей в белых купальных костюмах, на груди у которых красовалась надпись, заявляющая об их профессии. Привыкшие к спасательным работам и крикам утопающих, на сей раз они ничего знакомого в том страшном вое не услышали — но, повинуясь чувству долга, быстро совладали с оторопью и поспешили на помощь.
