В глубине души Валантен глубоко сожалел о том, что ему приходится говорить эти жестокие слова, но другого способа заставить ее отреагировать не было. И его расчет оказался верен. Глаза Марии ожили, блеснули вызовом.
– Да что вы о нем знаете?! – бросила она с презрением и гневом. – Возможно, Пьера нельзя назвать образцом добродетели, но с моего первого дня в Париже он был единственным мужчиной, который относился ко мне не как к какой-то вещи, которую можно купить. Единственным, слышите?
– Конечно. Он относился к вам настолько по-человечески, что даже втянул в историю с убийством, – отрезал Валантен, прекрасно зная, что выкладывает свой главный козырь.
Последнее слово ее как громом поразило – балерина поднесла руку ко рту и широко раскрыла глаза, в которых ясно читалось недоверие, смешанное с крайним изумлением.
– Пьер – убийца? Что вы такое выдумали? Пусть он был балаболом и жутким обманщиком, но никогда бы и мухи не обидел! Он ненавидел насилие!
– А ведь и правда, яд – оружие слабого пола, – повысил ставку Валантен.
Мария нахмурилась и затрясла головой, словно хотела изгнать оттуда услышанное или рассеять дурной сон. Затем ее глаза расширились еще больше, она быстро переводила ошеломленный взгляд с одного полицейского на другого и наконец остановила его на Исидоре. Немая мольба застыла на губах танцовщицы, будто она ждала, что этот рыжий юноша урезонит своего коллегу и скажет сейчас, что они просто хотели ее напугать.
А рыжий юноша ерзал на банкетке, чувствуя себя крайне неловко. У него еще ныли царапины и синяки, нанесенные недавно балериной, тем не менее он тоже не мог не испытывать сострадания к этой бедной пропащей девушке. К тому же он совершенно не понимал, куда клонит шеф. Ведь совсем недавно тот, казалось, согласился с его доводами и отбросил версию об умышленном отравлении д’Орваля. Так почему же он опять вспомнил о ней в разговоре с Марией? Чего инспектор хочет от нее добиться?
Не в силах ответить на безмолвный призыв о помощи от арестантки и при этом опасаясь подвести шефа, он ограничился пояснением, которое опиралось на факты:
– Фердинанд д’Орваль, человек, чье доверие обманул Оврар, выдав себя за медиума и некроманта, скоропостижно умер сегодня утром. Сразу после того, как выпил некий укрепляющий напиток.
– Вы сказали, сегодня утром? – с явным облегчением переспросила Мария. – Но это доказывает, что мой бедный Пьер тут ни при чем! Он с понедельника не выходил из дома. Сказал, что так было уговорено – мы должны сидеть тихо до завтрашнего полудня, а деньги сами на нас свалятся. Мол, тогда мы сможем уехать далеко-далеко, в Италию, и жить себе спокойно, как рантье.
Лицо Валантена окаменело.
– Уговорено с кем? – сухо спросил он.
– Откуда же я знаю? Пьер мне не все рассказывал, но он точно не был убийцей, я в этом совершенно уверена. Клянусь и готова повторить свою клятву на плахе!
– Ну, надеюсь, так далеко дело не зайдет, – смягчился Валантен и перешел с девушкой на «ты»: – Только послушай меня внимательно, детка, твой Пьер затеял весьма рискованное предприятие. Убит богатый аристократ, у которого были большие связи. И его высокопоставленные друзья потребуют найти виновного во что бы то ни стало. Если ты не хочешь стать козочкой отпущения и отправиться в дальний путь к обители под названием Утоли-Моя-Печали [92], тебе придется посотрудничать со следствием и любезно ответить на все наши вопросы. Это в твоих же интересах. Ты меня поняла?
В тесном пространстве кареты воцарилось молчание – теперь отчетливее стал слышен стук дождя по крыше и лязг обитых железом колес на булыжниках мостовой. Время от времени в берлину проливался зыбкий свет фонарей, мимо которых она проезжала, и тогда лицо балерины казалось мертвенно-бледным в его отблесках и жалобным, как у больного ребенка. В конце концов она кивнула, с губ сорвался смиренный шепот:
– Задавайте ваши вопросы. Я скажу все, что знаю.
– Когда и где ты познакомилась с Овраром?
– В прошлом сентябре, в танцевальном фойе Оперы Ле-Пелетье. Он несколько раз приходил на репетиции. В конце недели решился ко мне подойти и сказал, что я похожа на девушку, которую он когда-то любил, но она умерла от воспаления легких вскоре после их помолвки. Показал мне ее портрет – миниатюрку в перламутровой оправе. Она и правда была на меня похожа.
– Настолько, что он решил и за тобой приударить?
– Нет! То есть… я хочу сказать, что у нас все было не так, как вы себе думаете. Поначалу Пьер только приглашал меня пообедать, иногда мы ходили в театр или на танцы. Он каждый раз просил меня делать прическу, как у девушки на портрете, чтобы придать больше сходства с его драгоценной покойницей. Он был ужасно мил и так радовался, когда смотрел на меня, так зачем же было ему отказывать? Я говорила себе, что для него это такой способ вспомнить счастливое прошлое. А потом, мало-помалу, я начала к нему испытывать чувства…
Каждое произнесенное слово давалось ей с болью, и Валантен подумал, что эта исповедь должна принести девушке облегчение.
– А Оврар? – спросил инспектор. – Он отвечал тебе взаимностью?
