Один, тот, который правил упряжкой, был в ладно скроенном плаще с двойным воротником и в дорогой шляпе. Зрелый мужчина, он сохранил юношескую фигуру и благородную осанку. Однако лицо его выдавало ту физическую и моральную усталость, какую приносят долгие годы тяжких страданий. Казалось, этот господин длит свое существование по привычке или из чувства долга, но по-настоящему более не живет. Он явно принадлежал к тем сломленным злой судьбой людям, которые уже не находят в себе сил, чтобы самостоятельно выбраться из омута, затягивающего их неумолимо. И было совершенно очевидно, что это не кто иной, как Фердинанд д’Орваль, несчастный хозяин здешних мест.
Его пассажир являл собой человека совсем иного толка. Лет тридцати пяти, стройный, сухопарый, с довольно длинными волосами, черными как вороново крыло, и с худым лицом. Во всей его повадке сквозила ледяная решимость. Когда Фердинанд д’Орваль уже направился к крыльцу, черноволосый, выйдя из экипажа, медлил последовать за ним, стягивая перчатки и неспешно озирая окрестности – взглядом хозяина, который вернулся после долгого путешествия, или покупателя, оценивающего собственность и уже видящего ее своею.
Затем Исидор, который наблюдал за прибывшими в синеватых сумерках подступавшего вечера, увидел, как гость вдруг замер, повернув голову к оранжерее. Буйный плющ и сгущавшиеся тени, должно быть, мешали ему рассмотреть собравшихся там, но что-то явно привлекло его внимание – черноволосый как будто бы съежился, насторожился. Так ночной хищник среди тысячи невинных ночных шорохов улавливает один-единственный необычный звук, несущий потенциальную угрозу. Исидор невольно вздрогнул. А что, если этот странный тип, который конечно же не может быть никем иным, как таинственным Павлом Облановым, обладает шестым чувством? Неужели его настороженное поведение объясняется присутствием среди гостей человека из полиции? И главное – неужто Обланов сумел почувствовать его, Исидора, раньше, чем увидел?
К счастью, этот напряженный момент очень быстро промелькнул, как и положено моменту. Фердинанд д’Орваль окликнул своего спутника, пригласив следовать за ним, и тот повиновался, бросив напоследок еще один взгляд в сторону оранжереи.
Исидор встряхнулся, будто вынырнул из неприятного сна. Ему необходимо было взять себя в руки, прежде чем встретиться с медиумом лицом к лицу. Однако, несмотря на все попытки совладать с волнением, круговерть мыслей не утихала, от этого невозможно было рассуждать здраво и никак не удавалось подавить беспричинную тревожность, овладевшую им при первом же взгляде на противника. Он испытывал нечто сродни корабельной качке, ощущение которой остается некоторое время и после того, как сходишь с корабля на берег, отчего ноги путаются и земля уплывает из-под них.
Молодой человек попытался найти утешение в созерцании прелестной Мелани. Однако ничего не вышло. Как только кабриолет ее мужа захрустел гравием на подъездной аллее, хозяйку имения будто подменили. Она часто заморгала – будто бабочки забились о стекло горящей лампы, – губы у нее задрожали, лоб нахмурился. Мелани достала платок из-под манжета и принялась нервно теребить его в руках так, будто сама этого не замечала. Было очевидно, что смутное беспокойство превратилось в откровенную тревогу.
Обнаружив, что хозяйка не собирается вставать с кресла, барон де Лонэ прервал свой монолог, чтобы предложить всем присоединиться к новоприбывшим. Мелани кивнула с явным сожалением и все-таки поднялась на ноги. Когда она взяла под локоть Исидора, он и сквозь ткань сюртука почувствовал, что рука у нее горячая, как будто бедную женщину одолел внезапно приступ лихорадки.
Следующие минуты оказались самым тяжелым испытанием за всю недолгую жизнь Лебрака. Если Фердинанд д’Орваль, которому его представили, повел себя сдержанно, но вполне дружелюбно, и было видно, что он хочет оказать радушный прием неизвестному кузену жены, свалившемуся как снег на голову, то поведение Павла Обланова было совершенно иным. Появление чужака в доме очевидным образом не понравилось славянину – или лжеславянину, как знать. Буравя Исидора инквизиторским взглядом, Обланов тотчас обрушил на него шквал вопросов о степени родства с хозяйкой, о предстоящем курсе лечения на курорте с горячими источниками в Вогезах и вообще о жизни. При этом он делал вид, что вопросы вызваны досужим любопытством, задавал их шутливым тоном, но у бедного Исидора сложилось неприятное впечатление, что его подвергли допросу с пристрастием.
