Обширные земельные угодья д’Орвалей простирались к западу от города до подножия холма Монтрету. Там был густой парк со столетними деревьями, были мраморные нимфы, поросшие мхами, и затянутый ряской пруд, оранжерея, стеклянная крыша которой едва выдерживала густо опутавший ее плющ, и красивая усадьба – трехэтажная, с многочисленными коньками крыш, с четырьмя башнями, частично встроенными в корпус особняка. От всего ансамбля веяло сумрачной меланхолией, какая порой сопровождает досужие размышления путников, утомленных долгой дорогой в мальпосте [50]и сквозь дрему заметивших мельком из окна в туманной дали полуразрушенные башни какого-нибудь старинного замка.
Хозяйка усадьбы сама вышла встречать гостя в просторный вестибюль, уже ярко освещенный, несмотря на разгар дня. Как оказалось, подобная вакханалия света – характерная особенность этого места. В каждом помещении Исидора здесь встречало такое же буйство огней, повсюду были расставлены канделябры с горящими свечами, как будто обитателям было важно разогнать тени и рассеять сонмы смутных тревог, что в этом жилище, слишком большом и пустом, могла бы вызвать тьма.
Но в первую очередь Исидора поразила бледность прелестной Мелани. Ее лицо было таким же изможденно-бесстрастным, как в тот день, когда она приезжала на улицу Иерусалима, однако теперь юноша заметил, что за ее трогательными попытками казаться любезной и бодрой скрывается смутное беспокойство. Локоны с медным отливом выглядели еще ярче на фоне полупрозрачной кожи лица, притягивая взгляд, и весь облик этой женщины вызывал неодолимое желание утешить ее и защитить. Она была из тех эфемерных созданий, в которых сразу угадывается беззащитность перед превратностями земного существования и неизбежными ударами судьбы. У всякого нормального мужчины при виде этой хрупкой фигурки и фарфорового личика сразу возникало горячее желание заключить ее в объятия, чтобы оградить от опасностей.
Все эти соображения пришли в голову Исидору, пока он слушал ее приветствие, и потому молодой человек покраснел до корней волос. Испугавшись, что хозяйка имения не могла не заметить, как он смущается в ее присутствии, Исидор покраснел еще больше. Мелькнула мысль, что шеф, возможно, переоценил его способности к самообладанию, и если в дальнейшем он не возьмет себя в руки и не проявит больше хладнокровия, то рискует не справиться со своей деликатной задачей.
К счастью, Мелани, судя по всему, не обратила внимания на его душевное смятение. По пути к оранжерее она сказала Исидору, что он должен играть роль ее дальнего родственника – дескать, едет через Париж на воды в Пломбьер [51]и заглянул ее проведать. Словно для того, чтобы его успокоить, прелестница добавила, что у него будет возможность освоиться в этом новом качестве, потому что ее муж сейчас отсутствует – поехал на почтовую станцию, чтобы лично встретить Павла Обланова, – и пока в зимнем саду их ждут только супруги Лонэ, а барон, заверила она, человек славный и ужасно болтливый, из тех, кто в любой беседе перетягивают все внимание на себя.
Молодой полицейский очень быстро понял, что имела в виду Мелани. Лонэ был низеньким толстячком, который пытался компенсировать непрезентабельную внешность феноменальной говорливостью. Едва хозяйка представила гостей друг другу, толстячок разразился словообильным панегириком самому себе, состоявшим из анекдотов не первой свежести о якобы блистательных временах, когда он делил участь изгнанника с Людовиком XVIII в Генте. Удивительное дело, но его до смешного нелепое позерство вызывало скорее снисходительную улыбку, нежели раздражение. Слушая его бахвальство, Исидор думал о той лягушке из сказки, которая раздувалась от гордости, раздувалась да и лопнула.
Супруга же оказалась полной противоположностью месье де Лонэ: высокая костлявая особа с невыразительным лицом и седыми волосами, уложенными на старомодный манер, была тиха и почти незаметна. С ее тонких губ лишь изредка срывались скупые комментарии, а отсутствующий взгляд был устремлен в пустоту, как будто она блуждала в туманных закоулках собственного внутреннего мира. Словом, баронесса больше походила на призрак, чем на женщину из плоти и крови.
В такой несносной компании Исидору пришлось выпить две полные чашки чая – напитка, который он терпеть не мог. Бедняге оставалось лишь мысленно возносить молитвы о том, чтобы его служебная миссия не превратилась в путь на Голгофу. Если бы не внимание со стороны Мелани, время, проведенное с Лонэ, показалось бы ему вечностью. Но очаровательные улыбки хозяйки помогли юноше продержаться и стоически вынести безумолчные разглагольствования барона, сохраняя любезное выражение лица.
Наконец, когда где-то в глубине дома большие часы прозвонили шесть раз, на центральной аллее парка замаячил открытый двухколесный экипаж и прервал мучения новоявленного сыщика. Элегантный кабриолет остановился у главного крыльца, и из него вышли два человека.
