Когда Мелани пригласила всю невеликую компанию в обеденный зал, юный полицейский уже был на грани нервного срыва и панически боялся выдать себя. Трапеза стала для него спасительной передышкой. Блюда, одно изысканнее другого, были восхитительно вкусными, а вина, дополнявшие каждое из них, и вовсе божественными. Что до застольной беседы, которую поддерживали в основном Лонэ и Обланов, она ограничивалась комментариями о недавних перестановках в правительстве. Обсудили также оправдательный приговор, вынесенный накануне молодым республиканцам, офицерам Национальной гвардии, которые были арестованы в декабре прошлого года во время беспорядков, сопровождавших судебный процесс над бывшими министрами Карла X. При обсуждении этой второй темы барон растерял свое добродушие и высказался со всей непримиримостью – мол, либеральная шушера не заслуживает никакого снисхождения, ибо любой ценой нужно пресечь возникновение новых беспорядков.
Исидор слушал вполуха, особо не вникая в эти разговоры. Его внимание было сосредоточено на измученных лицах хозяев имения и на левой руке медиума – у него на среднем пальце красовался тот самый массивный перстень-печатка, о наличии которого догадался Валантен Верн.
Прислуга уже начала убирать со стола тарелки с остатками десертов, когда наконец речь зашла о том, чего все ждали. Инициативу тут неожиданно перехватила баронесса де Лонэ. Она резко вышла из своего странного оцепенения, как нежить, воспрянувшая ото сна с первым проблеском луны. Глаза у нее заблестели, голос задрожал от сдерживаемых эмоций, когда она, порывисто повернувшись к Обланову, спросила, можно ли надеяться, что он, как и на прошлой неделе, вызовет сегодня дух несчастной Бланш.
Славянин ответил не сразу. Он, в свою очередь, повернулся к Фердинанду д’Орвалю, словно просил его разрешения. Хозяин имения ограничился кивком. Тогда Обланов взял слово с серьезным и торжественным видом:
– Мы долго это обсуждали, наш хозяин и я. Опыт, проведенный всеми нами вместе в прошлую среду, оказался весьма многообещающим, чтобы на этом остановиться. Мы продолжим наши старания. Более того, мы попытаемся раздвинуть границы возможного еще дальше. Сегодня вечером мы не просто вступим в общение с духом Бланш, но рискнем вызвать из лимба физическую проекцию усопшей.
– Вы имеете в виду призрак? – спросил Исидор, позволив себе нотку скептицизма.
Обланов метнул в молодого человека взгляд угольно-черных глаз; челюсти его сжались на мгновение, на губах заиграла насквозь фальшивая улыбка.
– Вы, похоже, сомневаетесь, что это возможно. Я не ошибся?
– Должен признать, истории о призраках всегда казались мне сказками, годными лишь на то, чтобы пугать детишек или развлекать публику бульварных театриков. Предположение, что мертвые могут возвращаться к жизни в каком-либо виде, противоречит всему, что медицина и естественные науки открыли нам о природе человеческой. – Говоря это, Исидор покосился на Фердинанда д’Орваля – тот встречал каждое его слово нервным тиком, от которого подергивались левый глаз и бровь. Было видно, что этот человек испытывает душевные терзания и, мучимый болью утраты, готов цепляться за самую ничтожную, самую безумную надежду.
– Я ожидал услышать от вас нечто подобное, дражайший месье, – снова заговорил Обланов. – Но позвольте уточнить. Речь не идет ни о призраках, ни о возвращении к жизни, но о скрытой коммуникации, о взаимосвязи между двумя душами и взаимовлиянии одной на другую.
Неужели вы сами никогда не ощущали тайного единения с кем-то из ваших близких? Подобное явление принято называть сродством душ. Каждый из вас наверняка видел вещие сны о дорогих вам людях, а наяву испытывал предчувствия, каковые впоследствии подтверждались в реальности. Этот мир пронизан силовыми линиями, в нем действуют незримые механизмы, о которых нам почти ничего не известно.
– Как это верно! – вмешалась баронесса, метнув на загадочного славянина взор, полный обожания. – В прошлом у меня самой был сходный опыт. Однажды ночью я увидела во сне свою дорогую матушку. Несчастная лежала в полумраке на ложе, усыпанном белыми розами, а над ней неведомо откуда и вместе с тем отовсюду звучали ангельские песнопения. Когда же я проснулась на следующее утро, подоспела внезапная весть о ее кончине. Притом всего за два дня до беды я ее навещала, и она была в добром здравии.
– Наши сны – это врата в неведомые потусторонние дали, куда нельзя попасть никаким иным способом, – высокопарно прокомментировал Обланов. – Есть иные пороги, шагнуть за которые дано лишь немногим избранным. Для этого потребны особые способности, присущие далеко не всем.
Благоразумие подсказывало Исидору не продолжать спор. Но ему показалось, что он прочел в глазах Мелани немую мольбу. Молодая женщина рассчитывала на него, она верила, что Исидор поможет ей вывести Обланова на чистую воду. Поэтому юноше ничего не оставалось, как снова подать голос:
