Дорогое мое дитя, если бы я хотел облегчить для тебя боль утраты, то охотно поведал бы, что смерть несомненно стала для нее избавлением. Она влачила жалкое существование одна в этой лачуге на отшибе, которую не желала покидать. Надо думать, бедняжка все еще надеялась, несмотря на столько прошедших лет, снова повидаться со своим приемным сыночком. Ну или же попросту выжила из ума.
Да-да, смерть стала для нее своего рода избавлением, но не могу сказать тебе, что кончина была легкой. Без страданий не обошлось. Я рассказал ей, перед тем как задушить, что ее крошка Дамьен жив-здоров, и подробно описал, как я заботился о нем все эти годы. Видел бы ты ее лицо, когда она поняла, кому доверила свое чадо! Видел бы ты эту гримасу невыносимой боли! Этот невыразимый ужас!
Знание о том, что она покинула наш мир в мучениях, – часть твоего наказания. Ибо сказано в Послании к евреям: «Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает. Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец?» [70]
Так что ныне я взялся учить тебя уму-разуму, как любящий отец. Тебя, неблагодарного сына, который сбежал от меня, дабы броситься в объятия другого. Но, зная тебя, я понимаю и то, что нужно куда больше усилий, чтобы преподать тебе урок смирения. И потому, хоть ты и горишь отныне желанием встретиться со мной, придется тебе набраться терпения. Час нашей очной ставки еще не настал. Прежде тебе предстоит подчиниться моим собственным желаниям. Как раньше…
Напротив церкви Сен-Сюльпис под вывеской с терновым венцом скоро получишь весточку от меня. А покуда мое тебе благословение.
ВикарийВалантен закончил чтение, чувствуя горький привкус во рту. Он помассировал виски. Убийство женщины, которая приняла маленького Дамьена в семью и заботилась о нем до восьми лет, потрясло его. Викарий попал в точку – он хорошо знал, что делает, подвергая Валантена такому испытанию. Как и в прошлом, это гнусное отродье, этот зверь в человеческом обличье хотел подчинить его себе, растоптать волю, только вот сейчас для этого он собирался бросить жертву не в металлическую клетку, а в лабиринт ее собственного галлюцинирующего сознания.
Полицейский сунул письмо Викария в карман сюртука и снова обвел взглядом полуразложившийся труп. Надо ли считать мертвую женщину первым «драгоценным камешком» из тех, что этот буйнопомешанный в предыдущем послании пообещал ему разбрасывать за собой? Таков его план – заставить Валантена идти по дороге, усеянной трупами? Им овладел внезапный приступ тошноты, ему срочно нужно было оказаться под открытым небом, глотнуть свежего воздуха. Сунув пистолет за пояс, он шатаясь добрел до двери и наклонился под притолокой, чтобы переступить порог.
Удар в висок застал его врасплох. В глазах словно полыхнула белая молния, ослепив его, а боль была такая, что Валантену показалось, будто у него взорвалась голова.
<p>Глава 21</p><p>Дурачок</p>
