– Не надо себя упрекать, и не беспокойся из-за меня. Я знаю, что ты пережил. Я понимаю, – говоря это, она положила ладонь на стол, рядом с чашкой, и Валантен повторил этот жест, коснувшись ее пальцев своими.
Но сделать что-то большее ни один из них не решился. В воздухе возникло странное напряжение, будто они, как два канатоходца, замерли посреди опасного номера, стараясь изо всех сил не потерять равновесие.
– В глубине души я питаю к вам сильное чувство, Аглаэ. Вы для меня – самый дорогой человек на свете, и ваша любовь – это самое прекрасное и драгоценное из того, что я когда-либо получал в дар. Но мое тело не подвластно ни чувствам, ни разуму. Оно отказывается мне подчиняться после того, что ему когда-то пришлось вытерпеть. Я надеялся, что время залечит мои раны, но, видимо, его усилий недостаточно. Полного исцеления не будет до тех пор, пока Викарий продолжает сеять зло вокруг себя…
Он замолчал, задохнувшись, как после долгого бега, и сам поразился тому, как много слов ему удалось произнести без пауз. Девушка вздохнула и с величайшей деликатностью коснулась ладонью его небритой щеки. Валантен вздрогнул, но не попытался отстраниться.
– А если ты никогда его не поймаешь? – спросила она тихо, едва слышно, голосом скорее похожим на вздох. – Что тогда? Ты сам себя обречешь на вечное одиночество? Но ведь это будет худший исход. Ты нашел в себе силы ускользнуть от него, когда был ребенком, но он по-прежнему держит тебя в своей власти теперь, когда ты стал взрослым?
– Я не один. Он причинил зло не только мне. Были другие жертвы этого монстра, и в их числе – мой приемный отец. Я слышу их каждую секунду – они взывают о мести.
Аглаэ покачала головой. Ее черты исказились, в глазах заблестели слезы.
– Бедная моя любовь! Ты же сам мне сказал: твой отец хотел лишь одного – чтобы ты в конце концов нашел успокоение и счастье. И я тоже желаю этого всей душой! Почему нельзя оставить весь этот кошмар в прошлом? Давай уедем отсюда вместе. Уедем, куда ты захочешь. Клянусь, я сумею сделать тебя счастливым.
Валантен наклонился к ней, прижался лбом к ее лбу, накрыл ее ладонь, лежавшую на его щеке, своей ладонью. Он словно хотел впитать через кожу ее нежность и силу, ощутить хоть на мгновение то счастье, которое она ему обещала, но которое – он знал – было ему недоступно. Они замерли так, в неподвижности, на несколько долгих минут. Их сердца бились в унисон, дыхание перемешалось.
Потом, очень медленно и будто бы с сожалением, он начал отстраняться.
– Останься со мной! – мучительно выдохнула Аглаэ, глядя на него прекрасными золотисто-карими глазами, в которых было столько тоски и отчаяния.
– А как же Дамьен? – спросил он голосом, в котором прорвался всхлип ребенка. – Как я могу его предать?
Аглаэ хотела сказать, что Дамьен исчез много лет назад, что Валантен и так сделал все, чтобы его спасти, и теперь имеет право на покой. Но для него услышать такое было бы невыносимо. Она прекрасно это понимала. Замерев на стуле, девушка молча смотрела, как он встает и медленно идет к выходу. В тот момент, когда он взялся за дверную ручку, Аглаэ печально улыбнулась ему в спину и прошептала с бесконечной нежностью:
– Я буду ждать тебя, Валантен. Всегда.
Он обернулся и как будто хотел что-то сказать. Его губы дрогнули. Рука замерла на щеколде. Но в итоге он лишь опустил глаза и качнул головой.
Затем переступил порог и закрыл за собой дверь.
Церковная лавка на вид была неказистая – узкая темная витрина, зажатая между фасадами высоких жилых зданий на углу за поворотом на площадь Сен-Сюльпис. Валантен наверняка проходил мимо нее сотню раз, даже не замечая. Запыленная витрина была кое-как освещена. Тусклый свет какого-то зловещего, мрачного оттенка исходил от кенкета, висевшего за стеклом, в глубине помещения. В этом свете виднелись этажерки вдоль стен. От пола до потолка этажерки были забиты статуэтками святых, дароносицами, распятиями, иконками и благочестивыми картинками. В зеленоватом сиянии лампы все это нагромождение дешевых предметов культа, сваленных в беспорядке, отбрасывало на стены фантастические тени, придававшие лавке потусторонний вид и внушавшие смутное беспокойство.
