— МЫ можем показать тебе полную картину. Начиная твоим младенчеством и заканчивая самым последним мгновением. Это затянется. Но МЫ можем.
— Я знаю, что вы можете. Но это не имеет смысла. Заново ту жизнь я все равно не проживу.
— МЫ можем сделать так, чтобы ты прожила ее заново. МЫ можем вшить в тебя эти воспоминания. И ты будешь неотличимой от прежней себя.
— Вы действительно потратите на меня, простую человечишку, время и силы, только чтобы попытаться доказать, что я не права?
На этот раз Машина молчала дольше обычного. Моя маленькая победа. Застала ли я ее врасплох? Вряд ли. Но задуматься я ее заставила. Уже успех.
— МЫ видим твою логику. Может, на своем уровне ты что-то и доказала. Но твоя логика хрупка. Избери мы иной способ донести до тебя правду прошлого, и твои аргументы бы посыпались.
— Возможно, — легонько пожала я плечами. — Но, думаю, вы согласитесь, что чтобы узнать настоящее мое мнение про папу, вам нужно как-то вернуть настоящую меня.
— МЫ уже сказали, что можем сделать в этом случае.
— Вы уверены, что в результате получусь
Молчание Машины снова затянулось.
— Должны признать, человеческое сознание весьма непредсказуемо и хрупко.
— Даже если, предположим, удастся воссоздать прошлую меня. Будет ли ее мнение таким же… э-э… объективным и взвешенным, как сейчас у меня? Тоже вопрос. Та Маленьер не знала и половины того, что теперь знаю я. Скорее всего, ее мнение будет очень и очень субъективным.
— Тоже правда.
Ветер по ту сторону портала вздыбил песочные протуберанцы.
— Ты не глупа, — сухо сказала Машина.
— Спасибо, — произнесла я сквозь давящую обручем боль в голове, — вы тоже ничего.
— Все же поправим СЕБЯ. Потенциально МЫ знаем все, ибо границ для НАС нет. Однако еще не все находится в НАШЕМ владении. Полагаем, теперь ты больше не будешь цепляться к НАШИМ словам.
— Я не то чтобы цеплялась. Просто… вы первые начали, — я дернула плечом.
— Позвольте, если вы закончили, — вмешался бот, — у меня тоже есть вопрос.
— Не боишься ли ты этим украсть драгоценное время у той, кого должен защищать?
— Я собираюсь спросить ради ее защиты.
— Говори, маленький робот. Любопытно узнать, что предложит твой ум.
— Почти с самого начала нашего путешествия я пытаюсь найти ответ на вопрос: кто такой человек? Маленьер неоднократно говорила, что во мне есть человеческое; к тому же только что выяснилось, что разум мой тоже в определенной пропорции человеческий. У меня есть собственные соображения, но сначала я хочу услышать ответ от вас. Скажите мне: человек — это жалкий червь, который способен привыкнуть даже к самой ничтожной жизни? Или же человек — тот, кто постоянно улучшает себя, адаптируется и познает новое, даже несмотря на преследующую его опасность? Быть может, человек — это та, что пожертвовала собственной жизнью ради других? Или все-таки человек — тот, кто творит?
Я и не подозревала, что он всерьез об этом задумывается.
— Маленький робот, все, что ты описал — и есть человек, — ответила Машина после недолгих раздумий. — Прекрасный в своей многоликости. Сейчас он может быть одним, а завтра — до неузнаваемости другим. Он постоянно меняется. Как лес.
— Тогда можно ли назвать человеком меня? Могу ли я считаться одним из этих «лиц»?
— Отчего же ты спрашиваешь? Неужели ты тоже считаешь себя человеком?
— Не имеет значения, что я считаю, — тут же ответил бот. — Я задал данный вопрос потому, что в одном из своих примеров я вспомнил Гувшпаитнад.
— Тот андроид. НАМ ясно направление твоей мысли.
— Когда мы ее встретили, она уже мало походила на свою старшую сестру и на человека в принципе. Однако она жила и поступала по-человечески, хотя технически была лишь имитацией человека.
— Называй ее человеком, если хочешь. Можешь называть и себя тоже. Понятие «человек» довольно гибко, как вы уже могли понять.
— Есть еще один пример.
— Говори.
— Возможно, человеком следует называть не его всего, а только мозг, который является источником сознания, ума и желаний. Убери все ненужное, оставь только первооснову, только мозг — это все еще будет человек.
— И так тоже можно сказать. Неправильного ответа нет.
Бот призадумался.
— Выходит, что истин великое множество, — изрек он. — Не может такого быть. Истина подразумевает в себе, что она может быть только одна. Не может быть все правильным.
— Почему ты так решил, маленький робот?
— Потому что истина — это что-то конечное. Итоговое. Вобравшее в себя остальное.
— Перечисленные тобой примеры — маленькие части истины, которую ты только что услышал от НАС.
Я следила за ними затаив дыхание и даже не пыталась пискнуть что-нибудь от себя, боясь, что это собьет бота с мысли или — что еще хуже — склонит чашу весов в логическом противостоянии на сторону Машины.
— Значит, человек многолик. Таков ваш ответ?
— Верно. Тебе он не нравится? — это был не вопрос, но, скорее, утверждение.
