— Нет, — сказал бот. — С вашим ответом все в порядке. Я тоже нахожу его логичным. Только мне кажется, что он не отражает сути. Он неполный, даже ленивый. Создается впечатление, будто вы пытаетесь спрятаться за ним. Возможно, вы решили, что мне и этого хватит.
— Это не более чем твои домыслы. Вероятно, ты так говоришь, потому что у тебя есть ответ, по твоему мнению, лучше?
— Я не буду говорить, что он лучше, — невозмутимо ответил бот. — Но он мне видится несколько более точным.
— Какой же вывод ты сделал, маленький робот?
— Человек — это тот, кто ошибается.
— Интересное утверждение. Каким же образом оно вытекает из примеров, которые ты привел ранее?
— Старик оставил жену ради богатств леса и сокрушался из-за этого. Фрауд… Фрауд ошибся, когда доверился нам с Маленьер. И мы с Маленьер поступили тогда не лучшим образом, став заложниками собственных подозрений. Гувшпаитнад ошиблась, когда стала присматривать за выжившими людьми, ей следовало думать о себе, а не о других. Августий бежал от своих ошибок в Изнанку. Король и его подданные были правы и в то же время ошибались каждый по-своему. Наконец, Механист — разбирал своих братьев по конвейеру в надежде, что это поможет ему обрести друга, такого же сломанного, как он сам. И ошибся Зитрумсават, когда доверил вам жизнь Маленьер, которую вы теперь медленно убиваете.
Машина ничего не ответила на последний выпад. Впрочем, это был скорее не выпад, а констатация факта.
— Все они несовершенны. Они
— Маленький робот, ты просто подвел свои примеры под удобный тебе вывод, — сказала Машина. Ее голос прозвучал как-то по-взрослому снисходительно, будто она говорила с ребенком.
— Возможно, я ошибаюсь. Это так. Но в этом и суть. Нам доступна лишь ограниченная часть знания. Поэтому мы ошибаемся. Если бы мы всегда действовали абсолютно логично и правильно, если бы все наши решения были рациональны, мы бы ничем не отличались от… от неживого, искусственного — от машины, вроде вас.
— Несколько странно слышать подобные слова от того, чье происхождение так же искусственно, — изрекла Машина. — Впрочем, твоя логика позволяет тебе называть себя «человеком». Стоит заметить, что эта логика тоже не без изъяна. Если исходить из нее, машина, коя является порождением «живого», априори не может быть такой же идеальной и безошибочной, как ты говоришь. Просто потому, что ее создатель несовершенен.
— Тогда и вы сами не без изъянов. Ведь вы тоже когда-то были если не людьми, то живыми существами.
— Ты верно это подметил, маленький робот. Но это упрек в сторону твоей логики, а не упрек нам.
Стало тихо. Кажется, пока все. И если честно, мне трудно было сказать, кто вышел победителем из этого раунда. Больше похоже на ничью.
Я почувствовала, как к верхней губе стекает что-то теплое. Вытерла нос тыльной стороной ладони — на ней осталась кровавая линия. Невидимый обруч на голове стал еще туже, и, будто остального было мало, — раскалился. Сознание медленно плавилось вместе с черепом.
Наскребя последние силы, я вновь пошла вперед. Фигурально выражаясь, естественно.
— Знаете, в сравнении с другими вы и правду знаете все, — сказала я Машине. — С этим не поспоришь. Вряд ли кто-то во Вселенной знает столько же, сколько вы.
— Неужели ты не собираешься доказывать обратное, младшая из Диенгенваксов? — озадаченно спросила Машина. — Ты уже смирилась с поражением? Или таким образом ты пытаешься НАМ польстить?
— Вы же знаете, о чем я думаю и что сейчас скажу. И знаете, что это не первый вариант и не второй. Почему вы спрашиваете? Вы же умеете читать мысли, если я правильно поняла.
— МЫ временно ограничили свои возможности. Так НАМ интереснее. Так у вас двоих есть шансы. Так что же ты хочешь сказать?
Тогда ее, может, по-настоящему удивит то, что я скажу.
— Я хочу сказать, что
— Странное утверждение.
— Разве я не права? Вы — одна. Или одни — не суть важно. Вы одни во всей Вселенной. Я была одинокой на протяжении тысяч лет. Но мне даже близко не понять вашего одиночества.
— Ты слышишь себя, Маленьер Диенгенвакс? Ты говоришь глупости. Как мы можем быть одиноки? МЫ.
— Это другое одиночество. Вы одиноки в своем знании. Некому с вами сравниться. Все разумные существа для вас как мошки. Вы настолько далеко за рамками нашего понимания, что мы просто не видим вас, не можем увидеть. И наоборот, мы настолько ничтожны для вас, что вы нас не замечаете. Вам одиноко от собственного могущества. И сколько ни было сокрыто внутри вашего механического тела душ, это ничего не изменит.
Машина молчала. И молчала очень долго. У меня волнительно билось сердце.
— Если судить с твоей точки зрения, это действительно так, — наконец прервала она тишину. — МЫ одиноки. Человек вроде тебя не вынес бы подобного одиночества. Однако МЫ давным-давно позабыли, что такое чувства. МЫ возвысились над ними.
И я была склонна в это верить. Мои плечи опустились.
— Тогда мне больше нечем вас бить, — призналась я.
