— Сюда, — показала девушка в основание шеи. Эвен приблизился, перекинул длинные вьющиеся пряди через тонкое плечико, и коснулся места в основании черепа. Оно опухло, словно в самом деле кто-то воткнул ей в голову прут.
— Все будет хорошо, — сказал он, погладив ее шею, мягко так, ласково. Сам от себя не ожидал такого. Девушка тоже удивилась, но отодвигаться не спешила. Понравилось что ли? Нет, испугалась. Замерла, как каменное изваяние, и искр в глазах прибавилось. — Я тебе завтра лекаря пришлю, самого лучшего.
— Не надо лекаря, — попросила девушка.
— Ты где живешь, птичка невеличка?
— Дом Рябиновых ласточек знаете?
— Знаю. Далековато добираться.
— Меня майор Леда всегда провожает. От дома Ласточек до дома Шепчущих недалеко.
— Сегодня майор Леда занята. Я сам тебя провожу.
— Не надо. У вас, наверное, дела. Я как-нибудь сама…
— Сама, сама. Вот сама и пойдешь, а я проконтролирую, чтобы дошла и не завалилась где-то по дороге.
— Я правда могу сама.
— А мне правда не сложно тебя проводить. И кончай спорить, а то я начну приказывать.
— А вы права не имеете, — вдруг вспыхнула девушка. Обиделась. — Мой начальник, майор Леда.
— Твой начальник временно не доступен, так что сейчас я командую.
— На каких это правах?
— На правах старшего по званию и по должности. Так что хватит препираться, и пошли уже.
Девушка попыхтела немного, упрямо посверкала глазами, но спорить больше не решилась. Не хотелось бы ей вызвать недовольство, а тем более гнев Тени самого повелителя. Когда же они вышли из кабинета майора, и Эва увидела, что натворила, все мятежные мысли погибли смертью храбрых, а их место занял жгучий стыд. Опять дар подвел. Второй раз, между прочим, на этой неделе. Нет, у Эвы и раньше случались приступы, но уже давно, да и научилась она отгораживаться от своих жутких видений, а тут… не сдержалась, не смогла противостоять, но самое главное, она совершенно не помнила своего ведения. В памяти зияла черная дыра, которой она испугалась чуть ли не больше внимания дэйва, что шел сейчас с ней рядом.
Эва была еще совсем юной и неискушенной мужским вниманием, но интереса в его глазах не заметить было сложно. Правда она не была уверена, что это мужской интерес, а не профессиональный, еще меньше была уверена в том, чего ей хочется больше, мужского или профессионального. Он безусловно был опасен, как тысяча демонов, но с ним почему-то было спокойно. Эва была совершенно уверена, что пока он рядом, с ней ничего плохого не случится. А в ее не очень радостной жизни такое чувство возникало не часто.
Они почему-то перенеслись не к дому, в котором юная дэйва снимала угол, а к началу улицы. А ведь она точно называла координаты и не могла ошибиться. Дэйв молчал, задумчиво хмурился, шел и молчал. В какой-то момент ей даже показалось, что он и не помнит, о ней, но оступилась, а он мгновенно среагировал и поддержал, и почему-то из рук не выпустил. Так они и стояли посреди улицы, глядя друг другу в глаза. Они у него были такими же темными, как у всех дэйвов, но она видела в них не только тьму, но и маленькие серебряные искорки в глубине.
«Серебряный, значит», — почему-то подумалось ей, прежде чем он наклонился и коснулся ее губ своими твердыми, сухими губами. И страха никакого она не почувствовала. А ведь ее и раньше пытались целовать, но Эва всегда и неизменно чувствовала страх и ужас, а с ним нет. С ним ей было тепло, хорошо и волнительно. Очень волнительно.
— Прости, не знаю, почему я это сделал, — сокрушенно прошептал он, прервав свой мимолетный поцелуй. А ей вдруг так горько стало, обидно, а еще стыдно очень. Это до чего же надо было опуститься, чтобы целоваться посреди улицы с незнакомым мужчиной? — Пойдем, поздно уже.
Он взял ее за руку и потащил вперед, ругая себя на все лады. Вот тебе и искушенный ловелас, а повел себя, как несмышленый мальчишка, который впервые пригласил понравившуюся девушку на свидание. Да и понравилась ли она ему? Ну, миленькая, симпатичная, молоденькая. И какая-то уж слишком беззащитная. Чуть тронешь и причинишь боль. Страшно с ней.
Он решил довести девушку до дома, сбыть в руки хозяйки, или кого там еще, и распрощаться. Желательно навсегда. И ему не помешала бы сегодня женщина, любая. Лишь бы только избавиться от этого странного, необъяснимого чувства, что она в нем вызвала. «Неудобство» — именно так он себе его обрисовал.
В доме, где жила девушка, было как-то пусто и безлюдно. Да и, судя по виду, никакой хозяйки здесь и в помине не было.
— Что-то я не понял… Ты здесь живешь? — брезгливо фыркнул он, переводя взгляд с обшарпанных стен и выцветших обоев, на не менее обшарпанную и пыльную мебель. А когда одна из многочисленных дверей в коридоре открылась, и оттуда выпал пьяный дэйв, тискающий не менее пьяную девицу полукровку, явно не самого приличного нрава, он начал медленно звереть. Настроение и так было паршивым, а тут еще лицезреть такое на ночь глядя.
