— Мне тоже, — тихо призналась она. Он тоже улыбнулся, взял ее за руку, переплел пальцы и поцеловал их, и было в этом жесте столько всего сокрыто, чего-то настоящего и правильного, того, что заставляло мечтать и надеяться. Нет, он не давал обещаний, и громких слов не произносил, но ей и не нужно было этой мишуры. Эва просто поняла в этой маленькой беседке, да даже еще раньше поняла, что она его, а он ее… люди бы сказали половинка, но она тоже не любила громких слов.
— Расскажи мне, — попросил он.
— Что?
— О себе. Расскажи мне все.
И она рассказала, как жила до смерти мамы, как папа привел в дом новую жену, как изменился, из любящего папочки превратившись в холодного и равнодушного отца, как мачеха ругала ее за провинности, как сводная сестра смеялась над неуклюжестью, как называли проклятой за дар, как отец отправил ее в Академию, а после решил выдать замуж за сына мачехи, противного, злого, с потными руками. Она рассказала, как убежала из дома, как поступила в «коготь дракона», и про Сокола своего рассказала, которого отец забрал, сославшись на то, что она не сможет его содержать. Рассказывая о своем прекрасном древесном драконе, она тихо заплакала, жалуясь, как ребенок. Но сейчас это было уместно и совсем не обидно, когда он нежно погладил ее по голове, как настоящего ребенка.
— Мы обязательно вернем его. И ты меня с ним познакомишь, хорошо?
— Конечно, — шмыгнула она носом, а он вдруг слизнул ее слезы, и она рассмеялась. Щекотно было и мокро немного, и стыдно тоже, совсем чуть-чуть. — А вы меня познакомите со своим.
— У меня нет дракона, — с явным сожалением вздохнул Эвен. — Теням не положено их иметь.
— Вы никогда не проходили отбор?
— Никогда. Да и глупо бы это было. Я ведь не принадлежу себе. Разве можно такому поручить жизнь дракона.
— Мне так жаль, — искренне посочувствовала Эва. — Но если хотите, я могу поделиться моим Соколом. Я уверена, он обязательно вам понравится. Он у меня очень добрый, хороший.
— Совсем как ты, — улыбнулся он. — И я буду рад познакомиться с твоим Соколом.
Эвен не был уверен, что имеет право обещать этой маленькой наивной девочке, но почему-то хотел это делать. Хотел оберегать и защищать ее от всего, хотел купить ей дом, чтобы настоящий и ее собственный, хотел семью, обязательно с ней, и чтобы детей, непременно детей. Мечта, вдруг возникшая из неоткуда, но он хотел воплотить ее в жизнь ради этой девочки и ради себя тоже. Да, сейчас непростые времена, и он вряд ли сможет уйти в ближайшие годы, но когда все образуется, когда угроза минует, когда будут пойманы все заговорщики, когда Инар, наконец, перестанет себя мучить и определится с Клем, может быть тогда…
— Я не смогу дать тебе все сразу, прямо сейчас, меня сковывают обязательства, слишком много причин.
— Я знаю. Из теней так просто не уходят.
— И я не уверен, что имею право просить… подождать…
— Я буду ждать. Столько, сколько нужно.
— А если год или два?
— Мне все равно. Только не уходите, пожалуйста.
— Не уйду, обещаю.
А Тень повелителя никогда не разбрасывается пустыми обещаниями. Вот так вот неожиданно счастье Эвена стало зависеть от двух существ, хрупкой девочки, что обнимал сидя на ступеньках старой беседки и другой — что спала сейчас в своей комнате не выспавшаяся ночью, утомленная утром и непростым разговором с тем, кто составлял ее собственное счастье. Что поделать — это жизнь, в которой судьба одного переплетается с судьбой другого, порой еще вчера вежливого незнакомца, а сегодня составляющего частицу сердца или даже большую его половину.
Остаток дня Эвен разгребал последствия мятежа, допрашивал пришедших в себя заговорщиков, инструктировал следователей, спорил с начальником Тайной Канцелярии, который с трудом и неохотой выполнял его указания. Конечно, ведь Тень повелителя посмел заступить на его территорию, подорвать его авторитет перед подчиненными. Впрочем, Эвену некогда было подбирать слова и поправлять внутренний мир господина Элледи, он вышел на девицу, что завербовала Эфера младшего, да и большинство местных парней. Не она одна, конечно, выступала подсадной уткой, еще были несколько девиц из домов терпимости, два лакея у господ из младших домов, несколько представителей правопорядка и даже один служитель храма Великой богини. Всех схватили, доставили в «пыточные», все запели, как соловьи, выдавая списки, имена, и прочие «радости» внутренней жизни заговорщиков. Так одни сдавали других, другие третьих, четвертых, пятых. Картотека набиралась аховая. По всему выходило, что в мятеже участвовали едва ли не все полукровки города. Правда, в процессе допросов выяснилось, что большинство мятежников использовали в темную. Многие пришли просто почтить память погибших в день Кровавой жатвы, а их, незаметно для них самих втянули в такое…
Большая часть времени следователей ушла на то, чтобы отделить одних глупых идиотов от других, тех, кто реально верил в идеи заговора. Таких было мало, даже напавшие на Альта и Клем скорее искали выгоды, нежели, в самом деле, следовали идеям мятежа.
