Он так на нее посмотрел, как на ничтожество, как на угрозу его семье, его любимой сестре, и даже если и была между ними хоть какая-то симпатия, в тот момент она испарилась, как предрассветная дымка. В его глазах она прочитала глубокое осуждение, если не презрение. Отшатнулась, сбежала и долго плакала в своей одинокой комнате, пока не пришел Инар и не отчитал за глупость, не стесняясь в выражениях.
Тей хотела объяснить ему и другим, что она не хотела, что это вышло случайно, но никто не стал ее слушать. И тогда она замолчала, перестала из кожи вон лезть, чтобы понравиться всем этим снобам и лизоблюдам Солнечной принцессы. За это ее осудили, и весь остаток путешествия она чувствовала себя самой несчастной и одинокой на свете. А ведь казалось, что она привыкла за столько лет к подобному отношению в илларском дворце. Оказалось, не привыкла. И рядом не было Клем, которой можно было пожаловаться, все рассказать, поплакать вместе и придумать план мести невыносимой Самирке.
Клем обязательно бы что-нибудь придумала, защитила бы, выгородила перед Инаром, по крайней мере, он не был бы таким суровым. Ведь с ней он всегда становился чуточку другим. Странно, она никогда не думала об этом так, но ведь и правда он менялся рядом с Клем, смягчался что ли?
Ее мысли снова вернулись к Солнечному принцу, какой он теперь? Все такой же непримиримый и суровый? Все так же безоговорочно предан своей жестокой сестре? А какой он увидит ее? Или лучше и вовсе не встречаться? Избегать? Впрочем, с чего она решила, что он помнил о ней все эти годы? Скорее всего, их встреча прошла незначительным эпизодом его жизни, но в ее судьбе он все еще оставался ярким пятном.
Да, лучше всего будет избегать, сделать все, чтобы они не пересекались. И первое, что она намеревалась сделать в этом своем решении — это игнорировать все официальные мероприятия, организованные Паэль, которые повелительница наверняка уже распланировала для Его Высочества. Конечно, мачехе хотелось показать всем знаменитого Солнечного принца, которому, как и его отцу люди поклоняются как богу. Полукровка, равный по статусу самому повелителю Илларии, единственный, кого дэйвы не смели оскорбить пренебрежением. Разве Паэль могла пренебречь таким уникальным экспонатом? И Тей даже не удивится, если он станет настоящей жемчужиной предстоящего бала.
Она отвернулась от окна, когда ночные гости поднялись по лестнице, и долго сидела в темноте, глядя куда-то в пустоту, блуждая по краю сознания, не думая, в сущности, ни о чем. В какой-то момент она даже не поняла, как перешла на новый уровень восприятия, где грань сна и яви настолько размыта, что ты не понимаешь, жив ли ты вообще.
Закрыв глаза, принцесса окунулась в эту умиротворяющую темноту ненадолго, но когда открыла, неожиданно увидела центральную площадь и уборщиков, которые спешно ее восстанавливали, видела мужчин в черном, патрулирующих улицы, и ужасно волновалась.
Он не пришел. Она прождала весь день, но он так и не пришел. Что-то случилось. А ведь он обещал защиту, обещал всегда оберегать ее. Солгал?
Стемнело. Тея, или та, другая в тело которой она перенеслась, стала еще больше волноваться. Полукровка, молодая, судя по отражению в зеркале, ей ровесница, бледное лицо, белоснежные волосы, затравленный взгляд. Комнатка маленькая, напоминающая номер на постоялом дворе. Кровать, тумба, шкаф и больше ничего.
Темнота, она ненавидела ее и боялась до ужаса, поэтому на тумбе ярко горела лампа, но этого казалось недостаточно, и она специально активировала еще три магических шара. Спать было страшно, как и выходить. Она заперлась на все замки, подтянула к двери шкаф, и стояла у окна, прячась за занавесками, в надежде увидеть своего хранителя, который все не шел и не шел.
Он привел ее утром, обещал вернуться к вечеру, доделать все дела и увезти подальше от столицы. Он обещал найти ей новый дом, лучше того, что пришлось бросить из-за какого-то сумасшедшего, что убивает полукровок, выживших в Кровавых песках. Она тоже там была, тоже выжила, Хорст спас тогда, стал ее героем, прекрасным рыцарем, которого она неожиданно для себя полюбила, а он ничего не замечал, даже не догадывался, что только ради него она решилась оставить дом, в котором жила много лет, семью, принявшую ее, как родную, забыла о любимой работе, о себе. И неужели все это было напрасным? Ее жертва, ради чего? А вдруг он пострадал? Ведь там, на площади, днем было страшно. И ведь знала, что он тоже будет там, не останется в стороне…
— Какая же ты дура, Нира!
Думаешь только о себе, в то время как он, быть может, истекает кровью от ран.
