Его синие глаза словно прожгли её насквозь. Они не были раньше такими синими. У Тимофея они были лунно-серые, почти как у Данилы. Не только тело преображало душу, но и душа преображала тело, заключила она.
— Нет, не поэтому. Всё ещё хуже. Но… я боюсь сказать.
— Не бойся. Скажи, — Немо снова потряс её кулачок.
Тина прикусила верхнюю губу. Местами её тонкие как мазки краской губы безжалостно искусаны до крови. Сказать? Но это страшно. Это безумно! Как такое возможно! Тем не менее…
— Прости, что я молчала, — она ещё долго набиралась смелости, прежде чем признаться.
Тем не менее, когда перед ней на диване лежал тот, кто несколько дней назад считался погибшим, тот, с кем она была знакома…
— Когда-то я знала тебя. Знала как Тимофея. Потому, когда я узнала, что тебя убили, а потом я увидела тебя живым — точнее, не тебя, а твоё тело — сказать, что я была поражена, не сказать ничего. Н-нет, это не то слово, это вообще н-не описать, ч-что я п-почувствовала, когда увидела тебя, — чем дольше она говорила, тем больше она заикалась. — М-мне стоило сказать тебе раньше об этом. А мне было страшно. Лично тебе это всё равно не поможет.
— Ну, ну, ну что ты, — Немо вытер слезинку, предательски катившуюся по щеке Тины.
Бедняжка, думал он. Пускай поплачет, горечь утраты уходит со слезами.
Тина ещё раз взяла его за руку. Как ни странно, кожа Тины была совсем чуть-чуть смуглее, чем кожа Немо. Такая же бледная как мрамор. Да, у Агаты тоже бледные руки. Впрочем, Агата рыжая, и бледность рыжим свойственна. Что же не так с Тиной? Немо сморщился — опять эти бессвязные мысли заводят его в неправильную сторону.
— И каково это? Видеть перед глазами Тимофея и знать, что это совсем другой человек? Знать, что твои глаза и чувства тебя обманывают?
Каково это? Жестоко. Чёртов Герман, каким образом ему в голову пришла такая омерзительная идея? Вселить чужую душу в тело ни в чём не повинного Тимы. Одни умирают, другие живут. Почему одни бесцельно доживают до старости, а другие гибнут в расцвете сил? Она всегда искала ответы и никогда не находила их. Ей ли, простой смертной, судить Бога, Судьбу или иной высший разум за то, что он давным-давно прописал варианты чьего-то ухода. Но почему так? Почему так жестоко? Злодеи живут, а герои умирают. Нет, Герман как откровенный злодей отплатил за свершённые им грехи. Тима был отомщён. Но не он сейчас был жив, не на него смотрела Тина.
— Каково это… Обидно, — после паузы ответила она. — Обидно, что из всех трупов в том морге эти двое избрали Тиму. Что поделать, я уже привыкла. Я… была вынуждена привыкнуть.
Она сглотнула. Тина не была очень сильно близка с Тимофеем, поэтому мало кто и знал об их маленькой, но специфичной дружбе. Он считал её параноиком и занудой, она откровенно считала его придурком. Несмотря на это, они общались с удовольствием друг для друга, невзирая на мелочные претензии. Они слушали одну музыку, говорили о разной ерунде, которая поднимала им настроение. Тимофей был забавным, но, кроме того, симпатичным. Да, он, правда, был красивым. За одно лишь это Тина могла простить ему всякие глупости. И потому его смерть, смерть такого наивного и незапятнанного горестями существа, как Тима, стала неизгладимым потрясением для всех знавших его. Как и для Тины.
Немо подозрительно прищурился, ослабив пальцы, и его рука выскользнула на край покрывала. Он в чём-то подозревает её?
— Но при этом же ты общаешься со мной, а не с Тимофеем, — недоверчиво сказала заточённая душа. — Ты иногда говоришь со мной так открыто, как если бы говорила с ним… Ты точно говоришь со мной, а не с ним? Ты же совсем меня не знаешь, я и сам не знаю.
— Я узнаю, — Тина привычным движением склонила голову к левому плечу и загадочно улыбнулась.
Немо вжался в диван и, зажмурившись, прислонил ладони к вискам.
— Так, дай мне подумать, секунду. Раз по твоим словам я виделся с тобой, пусть и как Тимофей, то почему я не помню тебя? Хоть убей меня, тебя-то я бы вспомнил!
— Какое ещё «хоть убей»? — Тина смущённо подняла брови. — Раз уж ты ожил для этого мира, то и живи.
— И это ты говоришь мне? Я же не…
— Конечно, ты не Тимофей. И не из-за него я тут торчу. Из-за тебя. Ты иной, Немо. И даже не думай притворяться для меня Тимой. Ты — это ты.
Немо так и не удалось понять, что именно движет ею, когда он — совершенно чужой для неё человек, а она продолжает заботиться о нём. Не о Тимофее, о нём!
— Допустим, что я не он, — протянул Немо. — Но я уже и далеко не тот, кем был до собственной смерти.
Тина нагнулась над ним на таком близком расстоянии, что её дыхание паром осело на лбу, когда она произнесла три заветных слова, и Немо смирился с её теплотой:
— Просто будь собой.
Она затем выпрямилась. Мягкость на её лице как маску сменило беспокойство. Тина суетливо огляделась, от взмахов головы зелёные волосы сбились на лбу, свесившись на глаза. Видным остался лишь раскрытый рот, шепчущий в тревоге что-то неопределённое.
— Немо… — наконец, сказала она. — Мне нужно бежать.
— Что случилось?
