Едва потеплевшая рука вновь похолодела. Чуть порозовевшая кожа приобрела оттенок трупа. Сердце остановилось. А над ним под слоем кожи скопилось большое светящееся пятно, смешавшееся с кровью.
Агата, валясь с ног от истощения, села на пол и закрыла лицо. Разбитые нервы отзывались непрекращающейся дрожью. Денис от злости ударил кулаком по столу.
— Твою ж мать!..
Он смахнул капельки пота с разгорячённого лба и отвернулся от стола.
— Эй, хе-хе, ребятушки, а ведь у нас почти получилось. Она по сути уже ожила, видали? Видали? Рецептик-то работает, мать! Ай да Герман, сукин сын.
— Чего-то не хватило, — глухо отозвалась Агата. — Чего-то не хватило, и потому она вновь умерла. О Боже, что мы наделали, — обхватив колени, она зарылась в них лицом, дабы заглушить не то нервный смех, не то плач.
— Я не видел её души, — проговорил Даниил, окончательно придя в себя от оцепенения.
Денис прищурился исподтишка.
— Я не видел её души. Я не видел того, что она вернулась сюда, или же что мы силой вытащили её откуда-то и заперли в теле — её не было здесь! Вернись она в тело, оно могло бы выжить. Вероятно, мы… я не вложил столько чувств в Ирму, в её воскрешение, как Герман или его тайный друг в воскрешение Немо.
— А я понял тебя! — помахал пальцем Денис.
— Да! В рецепте сказано, что чувства воскресителя — главный катализатор. Я не очень-то стремился воскрешать её, признаю сразу. Я боялся этого делать, как и все мы, я не мог с собой ничего сделать. А вот они!.. Им нужен был Немо. Даже не важно, почему, хоть пока и малопонятно. Я также думаю, что шприц в тело Тимофея вонзал не Герман, а именно его друг, который больше всего нуждался в Немо, кто бы он ни был. Именно поэтому их ритуал сработал, а наш — нет.
Как только он кончил, Агата неспешно вылезла из-под стола.
— Данила, ты всё же… ты такой молодец, — восторженно сказала она. — То, что ты сделал… что ты решился — ради нас! Это было и без того сильно.
— Не настолько, чтобы…
— Нет уж. Данила, ты очень смело поступил. Правда… — измождённая, она рухнула в его объятия.
— Что же, мы всё же выяснили главное.
— Что именно, Денис? — спросил Даниил.
— Мы узнали, как воскресили Немо. И что это произошло именно так. Разве этого мало?
Повиснув на шее Данилы, Агата дотянулась до покрывала и бережно накрыла им тело несчастной.
— Прости нас, Ирма. Мы сделали всё, что могли.
_____________________
(*) Полутень (с лат.)
Уходя прочь, я вижу боль,
Через которую ты провел меня.
Я потерялась в твоей игре, чтобы изменить одно и то же,
Навсегда ушедшая, навсегда твоя…
Evanescence — Forever Gone, Forever You
Однажды он убивал. В этом он был совершенно уверен. Образ вонзённого в сердце Ирмы ножа с тех пор преследовал его, едва он задумывался о её смерти. Отчего он так поступил с ней? Решился вместо Германа избавить от участи полутени? А что, если они были не просто друзьями?
Немо не сообщил ничего про свои новые воспоминания. Опасался, что его спасители отрекутся от помощи, как только поймут, что общаются и живут под одной крышей с бывшим убийцей.
А, может, ему примерещилось? Что это не он убил Ирму, а Герман, как и говорил Денис. Может, он всего-то реалистично представил себя на его месте?
Нет. Это было слишком живое воспоминание. Яркость красок заново убеждала его в первом. Он убил ту девушку, и Герман был свидетелем. Это он убегал тогда от Дениса, страшась возмездия как со стороны их обоих, так и со стороны высших сил. Тогда, и в самом деле, какого чёрта Герману понадобилось воскрешать того, кто отнял жизнь у его сестры? Если только он решил использовать его душу для пробы эликсира. Так и было, скорее всего. Эксцентричный способ наказания.
И, разумеется, самый главный вопрос оставался неизменным: как умер он сам?
С попытки воскрешения Ирмы прошла целая неделя. Увы, ни к чему новому и полезному она не привела. После острых и ярких воспоминаний, вызванных посещением больницы святой Елены, память Немо не продвинулась ни на шаг. В его уме крутились уже найденные осколки прошлого, безуспешно складываясь в одну мозаику. Многих деталей недоставало. Его подсознание молчало.
Кратковременные обмороки продолжались, и спокойствие сна пропало окончательно. Сомнифобия одолевала Немо с новой силой. Страх больше никогда не проснуться, сидевший у него в мозгу ещё с первого дня после воскрешения, прогрессировал настолько, что однажды Немо закатил истерику при Агате и Даниле, отказываясь засыпать. Если Немо и мог безмятежно заснуть, то только лишь под присмотром Агаты или Тины. Тогда он в лучшем случае не видел ровно ничего в своих снах, летая в тихом Лимбе. В худшем он в совершенно чётком виде наблюдал страшные, хаотические картинки, в которых переживал боль и смерть.
