Она выучила расписание его группы и каждый день выслеживала миг, когда она могла бы столкнуться с ним в стенах университета. После пар он всегда уходит одной дорогой — той же, какой она идёт к метро. И он всегда уходил раньше всех. Но вот он начал пропускать занятия, и Кристина перестала надеяться на «случайные» с ним встречи. Порой её терпение вознаграждалось, и она видела Марка, выходящего из стен альма-матер. И наставала новая проблема — страх заговорить первой. Она просто шла рядом с ним, а затем и ехала с ним домой, так и не проронив ни слова, или же обменявшись бесполезными фразами. По крайней мере, он не отталкивал её, думала Кристина, это уже хорошо.
Когда-нибудь она ему скажет. Она непременно скажет.
И этот день настал. Кристина ещё долго будет крутить в памяти 27 октября как «день, когда она призналась». Почти по привычке она выскочила из университета, по часам определив возможное время появления Марка. Пропустив по наушникам полюбившуюся песню, она стояла под дождём и ждала, снедаемая паранойей. Она клялась, что перестанет заниматься всей этой ерундой по его слежке, и постоянно нарушала данный самой себе обет.
Минута, две, три. Она стояла и ждала.
Четыре, пять, шесть. Он не появлялся.
А вдруг она пропустила его? А вдруг он и приходил вовсе? Или же ушёл с пар раньше расписания? Семь, восемь, девять. Кристина в который раз окинула взглядом территорию здания возле его входа.
С тебя достаточно, Кристи. Его здесь нет, хватит бегать за его призраком… Точнее даже, за его душой.
Она хотела его. Не в том убогом, пошлом смысле, который обрело это словосочетание. Она хотела видеть его, слышать его голос, просто быть рядом. Она хотела знать, что у него на душе, чтобы в миг печали облегчить его страдания — настолько, насколько она могла ему обеспечить. Он поймёт её. С его-то нестандартным мышлением, творческой натурой, он поймёт её. Она верила в это.
В груди Кристины ёкнуло, когда по ступеням лёгкой поступью спустился тот, кого она так жаждала увидеть. Она резко обернулась и пошла по улочке, будто она тоже вышла совсем недавно.
Тонкая куртка Марка стремительно мокла под октябрьским дождём, и даже широкий капюшон не спасал его от влаги. В его ушах, как и у Кристины, сидели наушники. Когда Марк сравнялся с Крис, под напором внутренних переживаний она протянула ему руку с зонтом.
— А? Спасибо, — смущённо ответил Марк. — Я не заметил тебя.
— Ничего страшного, — сказала Кристина, сбросив одновременно с ним один наушник. — Слушай, ты меня извини…
Он поднял на неё широко раскрытые синие глаза, и Кристина прочитала в них искреннее любопытство — не раздражение и антипатию, как она со страхом ожидала.
— Помнишь, за день до 14 февраля тебе кто-нибудь подкладывал валентинку? В общем, это была я.
— Ха. Я догадывался.
— Ну, я тоже предполагала, что ты догадывался. Я плохо скрываю эмоции.
Марк не отводил от неё того же взгляда.
— Ну, ты понимаешь? Ты хороший парень, и я…
Язык предательски заплетался, препятствуя нужным словам. Но Марк и без этого всё понял.
— Спасибо, — и на его белых щеках загорелся румянец. — Слушай, мне тут по делам нужно съездить, я пойду вперёд, ничего?
— Ничего, — Кристина улыбнулась от облегчения. — Марк, постой!
Он остановился, едва выйдя из-под зонта.
— Я это к чему сказала… Я просто хочу, чтобы ты знал. Чтоб ты знал, что есть люди, неравнодушные к твоей судьбе. Так что, если тебе понадобится дружеское плечо, я готова его заменить.
Обрушенный нежданным признанием и леденящим дождём, Марк молча стоял перед ней, спрятав эмоции под капюшоном и завесой волос. Наконец, он вскинул голову и сказал:
— Я буду помнить. Спасибо.
Помахав рукой, он отправился вперёд, оставив Кристину наедине с впечатлениями об отчаянном поступке.
Удивительно, как она верна ему, думал Марк. Слишком верна. Бедняжка Крис, он не может ответить ей той же преданностью.
Если она хочет быть его обыкновенным другом, так и быть, пусть будет. Однако дорога, которой он идёт, принадлежит ему одному.
[29 октября 2015 года]
Косматая фигура Дениса Сафонова стояла, прислонившись к косяку двери кабинета Соболева, и изучала фигуру напротив, которая была выше неё на полголовы. Подтянутый, довольно ухоженный патологоанатом и его заросший, облачённый в широкие балахоны приятель смотрелись на фоне друг друга как небо и земля. Между тем Марк Вихрев расслаблялся в кресле, не видящий их и невидимый с их ракурса, но следящий за разговором краем уха.
— Так что, как видишь, у меня всё по-старому, — сказал Герман, обведя рукой идеально прибранный кабинет. — Твоими спиритическими очками пользуюсь до сих пор.
— Ну что же, я доволен, что моя техника приносит пользу!
Спиритические очки покоились на рабочем столе посреди руин из документов и канцелярии. Совсем рядом отсвечивал корешок энциклопедии Воздушных Рун, а именно это был экземпляр, подаренный однажды Денисом в знак признательности. Денис тотчас узнал эту книгу и спросил:
— А с каких пор ты вернулся к Воздушным Рунам?
