— Значит, не было ни одного после того, как ты стал полутенью.
— Да.
— Тогда выпей это, — Герман протянул Марку сиреневую жидкость.
— Что это?
— Средство для отключения сознания. Называется Обскурантий. Сейчас мы проверим, останется ли твоя душа в теле после его принудительного «отключения».
— Оно не опасно?
— Опасно для колдунов, оно на несколько часов деактивирует их магию. Как это сказывается на полутенях, неизвестно, Обскурантий я ещё никому из полутеней не давал. Ты готов?
— Готов.
Марк выдохнул и принял зелье. Разум вмиг затуманился, мышцы затекли. Герман поймал падающий пузырёк из пальцев Марка, когда тот, закинув голову назад, обмяк в кресле и впал в особое состояние помрачнения, что было глубже любого обморока.
Сначала он лежал без малейших признаков чувств. Ни света, ни звуков. Но длилось это недолго. Сознание, всплыв из вязкой мглы, быстро отвоевало зрение и слух. Быстро ли? Время — обманчивая штука. Ещё мгновение, и Марка вытолкнуло наружу, и при возникновении чувства нечеловеческой лёгкости и эйфории он понял, что очнулся сознанием, но не телом. Марк подал знак Герману при помощи колокольчика на столе.
— Отлично, — воскликнул Герман. — При обмороке душа полутени также способна покидать тело. Да ещё и при действии Обскурантия! Попробуй вернуться.
Марк напряг силу воли и желания. Нить от его сердца проявилась и загорелась синевой. Но — ничего не происходило. Нить угасла, и к телу его не тянуло. Марк занервничал, засияв аурой. Вновь сосредоточившись, он возжелал вернуться, снова зажигал нить. Не выходило.
— Что такое?.. Я не, я не могу, я не могу вернуться! Боже, нет, я не хочу как Ирма. Герман, что мне делать?!
— Спокойно, Марк, я дал тебе слабую версию Обскурантия. Его действие кончится через час, и тогда ты должен очнуться.
— Через час?! Боже, — Марк суетливо заходил по кабинету, периодически поглядывая на поникшего в кресле телесного двойника. — Герман, ты же меня не видишь, верно?
— Не вижу. А если и вижу, то только через те спиритические очки. Через те самые, что на столе. Я же не полутень и не медиум.
— Тогда в какой момент ты понял, что Ирма утратила связь с телом?
— Она мне сама сказала, как ты сейчас говоришь со мной, — задумчиво сказал Герман, обследовав бесчувственное тело Марка.
— Но не все же голоса призраков слышны в мире живых.
— Разумеется. Потому что слышны лишь голоса сильных призраков, в каких есть воля и стремление к борьбе за свою душу. И, скажу честно, именно поэтому я всегда радуюсь тому, что слышу Ирму. Это означает, что надежда ещё живёт в ней.
Марк не решался просить подробностей о коме Ирмы, как так получилось, что она утратила контроль. То, как Герман болезненно воспринимал эту тему, пугало его и откладывало разговор в долгий ящик.
— Столько времени прошло, а я так и не знаю ничего. Почему так вышло с ней?
— Потому что я слишком долго отсутствовала в теле, — заговорила виновница беседы, покачиваясь на подоконнике. — Однажды я сломала ногу. Целый месяц была вынуждена провести в постели. Я тосковала. Мне как можно скорее хотелось встать на ноги. Выход из тела стал альтернативой той свободе, к которой я хотела вернуться. Я гуляла полутенью по полудню, сутками подряд. Я выздоровела, но связь я износила. А когда я вышла из тела в последний раз, было уже поздно.
— А я ещё и не знал тогда, что ты полутень, — с прискорбием отозвался брат. — Узнай я раньше, я бы этого не допустил. Я знаком с Сафоновым, он бы подыскал какого-нибудь мага, который бы укрепил твою связь.
— Мне жаль, Герман… — зажалась сестра.
— Раньше надо было жалеть, — отмахнулся на неё Герман.
Ирма виновато сжала губы и сквозь стену удалилась в коридор.
Прошло время, и Марк, как полагалось, очнулся от дурмана в теле. Голова тяжёлая как после похмелья. Охая от тяжести, навалившейся на него после ранней невесомости, Марк свернулся в кресле клубком и простонал:
— Больше не давай мне эту дрянь.
— И не собираюсь.
Чем чаще Марк приезжал к Герману, тем скрытнее он становился для окружающих. Дальше и дальше он отодвигал от себя Тимофея и особенно Кристину, реже стал посещать университет. Природа полутени, захватившая его умом, восставала против непонимающих, слепых людей с низменными потребностями и убогой ограниченностью. Марк убедил себя в том, что достиг апогея развития души, различая в обыкновенных вещах знаки Судьбы, созерцая величайшее творение Вселенского Разума. Другим плевать на те мелочи, которые Марк считал важными, если не святыми. Современный мир обнищал до морали и добродетели.
