— Ты — носитель такой энергии, которая не идёт в сравнение с энергией многих колдунов, — заговорил женский голос. — Ты полноправный хозяин жизни и своей души, и в твоих же интересах сделать её интереснее и возвышенней.
Всё идёт по плану, и даже лучше, чем он предполагал. Герман вычислил слабость Марка. Он клюнул. Молодой человек загорелся больше прежнего.
«Что за наваждение… Я не могу отказать этим людям, но что-то здесь неправильно. Что-то тёмное сокрыто здесь… Что я делаю! Я не могу отказаться, я не смею…»
— Слишком же красиво вы заговорили сейчас.
— Потому что это правда, — ответили ему хором.
По левую руку от Германа парила душа Ирмы, волнительно сверкая, моля о помощи.
— Мужайтесь!
— Излечи мою душу!
— На вас ляжет великое дело.
— И ты спасёшь мою жизнь.
Каким бы образом брат и сестра не вовлекли его в их чёрные секреты, Марк с радостью узнает их. Если его содействие даст плоды и спасёт человеческую жизнь, он готов пойти за Германом куда угодно. Зачем же Марку доверяться незнакомцу? Если же сказанное о сути полутеней правда, ему абсолютно нечего терять, а попробовать что-то новое — это так увлекательно.
— Я согласен.
Герман вскрикнул от счастья и на радостях обнял растерявшегося парня.
— Я вам безмерно благодарен, Марк. Вы нас выручили…
Когда Марк покинул территорию больницы, Герман вздохнул с полным облегчением. Дело сделано. Ещё одна полутень в его руках. Ещё один проблеск надежды! Но Ирма снова была чем-то недовольна. Что бы он ни делал, она всегда воспринимала его идеи в штыки. Не прошло и минуты после ухода Марка, как она с кислой миной принялась отчитывать Германа:
— Зря ты воспользовался заговором. Я вынуждена была подыграть тебе, а я не хотела. Он же смышлёный мальчик, и без внушений согласился бы!
— Я действовал наверняка, — сухо ответил Герман, поглаживая кожу её тела. — Я устал от провалов.
— Ох, не устал ли ты со мной? Может, убьёшь меня, наконец? Введи в меня цианид — и всё.
— Умереть мы все успеем. А за твою жизнь я ещё поборюсь.
Призрак Ирмы нежно обхватил его за талию и прошептал со спины:
— Спасибо тебе, Гера.
Домой Марк вернулся в полудрёме. Кто дёрнул его за язык согласиться на столь рискованное предприятие? А если Герман какой-нибудь сектант и заставит его, Марка, выполнять грязные ритуалы? Нет, что за чушь. Чего только не надумает уставший сонливый мозг. Его согласие не вечно. Если он что и заподозрит, он уйдёт.
А он и не подозревал, что Ирма следила за ним. Он считал её честной, не способной на ухищрения. Как он заблуждался.
Марк рухнул в постель, оглушённый свалившимся на него положением.
А если подумать, он бы всё равно согласился. Не встреть он Германа и Ирму, где бы он ещё услышал, что у его призрачной половины есть имя…
Отрицание гравитации, осознание пустоты -
Нет никакой разницы в этом,
Чтобы скользить меж скал времени,
Представлять себе змею, коей ты был,
Чтобы жить в идеальном шторме
И помнить, кем ты был.
Textures — Touching the Absolute
— Ты слышал меня?
— Слышал, но твоя речь была едва различима, только шипение.
— Но ты чувствовал, когда я тряс твоё тело.
— Да.
— Угу… Таким образом, находясь душой вдали от тела, ты продолжаешь получать импульсы от тела, когда к нему дотрагиваются, но слух практически отключается наравне со зрением. Моё предположение, что если в момент полёта разбудить спящее тело, то душа автоматически в него вернётся, подтвердилось.
— Ирме это не поможет?
— Пока нет. У тела Ирмы тяжёлая кома. Но мы на пути прогресса.
Герман расхаживал взад-вперёд по кабинету перед расслабившимся в кресле Марком, размахивая бутылочкой с сиреневой жидкостью.
Весь этот месяц, в течение которого Марк и Герман проработали бок о бок друг с другом, успел сблизить их до такого уровня, когда один человек вверяет другому самые сокровенные и дерзкие мечты. Герман поддерживал стремления Марка к познанию бытия, а их совместные опыты только подпитывало их. Сама профессия патологоанатома плюс занятие оккультизмом отложили отпечаток в душе и на внешности, создавая впечатление неполноценности, несмотря на здоровое тело и его правильное сложение. Лицо Германа с чётко прорисованными скулами казалось болезненным, а жидкие пепельно-русые волосы вдобавок прибавляли ему в возрасте, что, впрочем, не убавляло в нём привлекательности в процессе общения.
Его коллеги часто сохраняют стойкость психики при помощи юмора, когда Герман больше держится в здравом рассудке при помощи философии. Герман никогда не испытывал ужаса перед смертью, ибо смертью жизнь человека не прекращалась. Тела умерших он сравнивал с куколками, из которых как бабочки вылуплялись души и летели на свободу. И он с радостью бы отпустил и Ирму, словно пленённую в банке бабочку. Однако перфекционисткое желание завершить давно начатое, эгоистическая привязанность к сестре, ближайшему ему человеку, всё это склоняло чашу весов к иному выбору — сберечь её в той самой куколке, называемой человеческим телом.
— Когда у тебя в последний раз были обмороки?
— Обмороки? Не припомню, очень давно.
