Призраки во плоти полностью

Последовав за ней, Герман приостановил её, тронув за плечо, и вручил широкую капсулу с хранившимся в ней шприцом, наполненным Эликсиром Жизни.

— Скажи честно, — решил удостовериться Герман. — Ты точно осознаёшь, на что идёшь?

Глаза Тины гордо прищурились.

— Если мертвецы способны забирать живых на тот свет, то почему живые не могут возвращать мёртвых в их тела? Если мы можем менять будущее, то и прошлое мы в силах исправить, — она убрала капсулу в карман и добавила напоследок. — Пора кончать с этой несправедливостью.

Портал привёл их в коридор морга. Было темно, тихо, а, главное, безлюдно — идеальная атмосфера для запланированного ритуала.

Липкую тишину нарушил скрежет железа и звон магии. Струйка синего света от Воздушных Рун просочилась в замочную скважину и открыла дверь подобно ключу. Ночные гости оказались на пороге «холодильника».

— Ну что, Доктор, это здесь, да?

— Здесь, здесь. И не надо называть меня «доктор».

— Ну-ну, ты же, считай, доктор оккультных наук, а как же.

— Хватит.

Тина тихо хмыкнула, но тотчас же осеклась при виде холодильных камер морга. Герман поправил фетровую шляпу, венчавшую его голову, и пробежался глазами по ячейкам камер.

Тина не согласится на случайный труп. Новое тело должно соответствовать её Эндимиону. Да, внешне это будет не Марк, Тина смирилась с этой мыслью, но душой это будет ни кто иной, как он.

— Так… Придётся искать, — сказал Герман. — Маятник у тебя?

— Конечно.

Тина покорно отдала ему маятник, предварительно снятый с шеи. Герман ни за что ни пожертвовал бы своим, боясь любого намёка на то, что за его мыслями могут следить. Он взял маятник за цепочку и подвесил над открытой ладонью Тины. Магический компас интенсивно закружился в воздухе, вращаясь вокруг оси в течение нескольких секунд. Затем Герман подбросил его вверх и ловко поймал его в воздухе.

— Мы точно найдём его здесь, а у тебя ещё были сомнения, — заверил он.

— Мне нужно было просто… «Убедиться, что мы действительно его найдём». Ах, ладно, — Тина недовольно фыркнула и отошла к ближайшей ячейке холодильной камеры.

Открыв её, она выдвинула первый на очереди труп.

— Может, этот? — предложил Герман.

— «Он смеётся надо мной»? Нет, — твёрдо ответила Тина. — Ему на вид лет так шестьдесят. Я не хочу, чтобы он жил в теле старика. Нужно молодое тело, максимально неповреждённое.

— Логично. Так, а здесь у нас… Оу, ох ты ж… У него головы нет…

От вида трупа из второй камеры Тина схватилась за шарф и отвернулась в приступе рвоты. Это ещё хуже, чем пуля в груди. Там же... Там же... Срочно забыть об этом, срочно! Какой ужас.

— А теперь представь, каково это работать каждый день патологоанатомом, — воскликнул за спиной Герман.

Верно. Герман и не такое видел за свою карьеру, это точно. А если уж он одно время сотрудничал с экстрасенсами — и подавно. Тина быстро успокоилась, её голос приобрёл прежнюю ровность.

— Я знаю, — сказала Тина, откашлявшись от дурного привкуса. — Мне с самого начала было известно, на что я иду. Иначе у меня не было бы сил идти за тобой.

Она сама удивилась тому, насколько безэмоционально прозвучала её речь. Так же ровно, без каких-либо эмоций, за какие можно было бы ухватиться. Почти так же спокойно говорил с ней Марк, когда он отказывался от её помощи. Когда он был в больнице, когда они с Агатой ворвались к нему домой. Внезапная злость сменялась внезапным спокойствием.

Похоже, в ней заговорила полутень. Без защиты маятника она всевольна. Но сейчас эта её способность к резкой смене эмоций оказала весьма нужную услугу.

— Ага! — громко прошептал Герман, и Тина обернулась.

Герман раскрыл одну из самых дальних ячеек, из которой теперь высовывался поддон с третьим трупом. Над ним яростно кружил маятник. Тина воспрянула духом и мигом оказалась подле Германа.

— Как насчёт этого? — он откинул полотно с мертвеца, и Тина едва не вскрикнула.

Что он задумал? Почему именно это тело? Он что, не узнал его? Они же виделись!

Тина сорвала перчатку с одной руки и коснулась кожи возле пулевого отверстия. Кожа холодная, окоченевшая, неживая. Тина отдёрнула пальцы, словно её ударило током. И что же, Герман теперь предлагает воскресить его? Одного своего друга в теле другого?

Она не вынесет этого. И всё же, гладя мёртвого Тимофея по длинным светлым волосам, ей хотелось воскресить именно это тело. Но зачем только Герману дразнить её чувства, несколько раз повторяя, готова ли она к ритуалу, готова ли в чужом трупе воскресить любимого человека? Лежал бы здесь кто-то другой на поддоне, она бы ни о чём таком и не подумала. Но Герман открыто подталкивал её к оживлению Тимофея — точнее, даже не его самого, но его тела!

Он что-то задумал. С самого начала Тимофея кто-то убил. Зачем? Он и мухи не обидит!.. Разве что, если бы он развивал в себе полутень как Марк, то, возможно, и обидел бы. А он молчал о том, что он полутень. Но кто-то убил его, убил жестоко, намеренно стреляя в сердце. А Герман говорил ей, что полутень неубиваема, и что единственное её слабое место — это сердце...