Кто-то знал. И знали об этом только они.
Кристина собралась с духом и неуверенно прошептала:
— Это он... Он тот, кто нам нужен.
— Я так и думал, — одобрил Герман.
Тина притворилась, что не заметила этот хитрый огонёк в его глазах.
— Взгляни. Его тело, оно прекрасно. Этот выстрел всё испортил.
— Нет, скорее, помог. То есть, помог нам найти именно его, — сказал Герман, покрутив маятником над грудью Тимофея.
— Что бы ни произошло, Смерть недолго будет лакомиться им. Его ждёт Жизнь.
Герман удовлетворительно кивнул.
— Итак… ты точно за этот вариант? — спросил он в последний раз.
— Ты сам так решил, — Тина искоса посмотрела на него смеющимися изумрудами.
Герман растерялся — он понял, что она догадывается. Она и не намеревалась скрывать подозрения. Между тем, Герман овладел собой и ответил, продолжая играть выбранную роль:
— Мы оба так решили.
«Он сыграл на моей слабости, но я последовала за ним в полном сознании. Я вынула шприц, чтобы всадить его в грудь Тимофея. Насколько это дико, я понимала ещё тогда. Но у меня был резон. После стольких провалов в опытах Германа, я сомневалась, что эликсир подействует. Точнее, я бы хотела верить, что эликсир сработает, но я не верила в то, что он может быть настолько силён, чтобы выдернуть душу Марка из цепких лап Дома Слёз и как иглу в моей руке всадить её во второе тело.
Если бы эликсир не подействовал на Марка, то я хотя бы вернула к жизни Тиму. Кто больше всех не заслуживал смерти, так это он. Он всего лишь оказался жертвенной пешкой в нашей игре. Чтобы воскресить совершенно чужого человека у меня не хватило бы полноты чувств. Я думала о Марке и жаждала воскрешения. Я смотрела на Тимофея — и мои эмоции росли.
Герман ждал от меня именно этого».
Тина вознесла заветный шприц над несчастным телом. Герман обхватил его голову, прижав большие пальцы к вискам, и хором с Тиной произнёс заклинание три раза подряд. Их голоса слились в единую мощь, невидимым образом отливающуюся в магическую силу, выше которой нет на свете.
— Что ушло, то вернётся. Что мертво, то оживёт. В жизни вечной и после смерти, да будут мои слова священны, ибо я дарую второй шанс. Да пробудят мои слова мертвеца. Да будет так!
И на последнем слове шприц вонзился прямо в центр груди.
Герман был готов поклясться, что воочию видел искру энергии, передавшейся из руки Тины в орудие воскрешения. Она была прекрасна. Чистое воплощение самого сильного чувства. Неразделённая женская любовь, идущая на любые жертвования ради возлюбленного, способная как на созидание, так и на разрушение. Её сила страшна, и она столь же прекрасна.
Тина держала шприц в том же положении, со страхом перекидывая взгляд то с мёртвого тела на Германа, то наоборот. Её зелёные глаза, единственная видная часть лица, говорили больше тысячи слов. Сколько упорства, подумал Герман. А ведь они очень похожи. Её стремление будет вознаграждено.
Из груди Тимофея просочился белый свет. Его тело затряслось, будто в судорогах. Тина выдернула иглу и прижала его плечи к поддону. Оживающий юноша раскрыл глаза и стал извиваться на месте, вскрикнув от ужаса перед внутренними изменениями. Не успел он замолчать, как новый крик разорвал пространство холодильника, заставив и Германа с Тиной вскрикнуть от того, как подскочили их сердца.
— Кристина, держи его! — Герман сомкнул пальцы вокруг запястий воскресшего.
Тот неумолимо сопротивлялся, вырываясь от него и Тины. Его вопль всецело завладел слухом Германа. Беспощадно напоминая о страданиях Ирмы, сливаясь с её воображаемым криком, этот вопль ржавой пилой прорезался в его разум. Ещё немного, и он был бы рад отрезать себе уши…
Тина приложила тыльную сторону ладони ко лбу того, кто когда-то был Тимофеем, и успокаивающе заговорила, пусть и было заведомо ясно, что эта затея пуста.
— Стой, стой. Тише. Тише.
Однако, более-менее придя в себя, воскресший спокойно сел при поддержке Германа, поджав под себя ноги.
Подумать только. Эликсир, он действует! Под кожей восставшего из мёртвых запульсировала кровь, сама кожа едва заметно, но порозовела, в глазах, заплывших ужасом и непониманием, пробивалось сознание. В его теле пробудилась самая настоящая душа.
Вопрос лишь только — чья?
— Марк? — тревожно заговорила Тина, протянув руку к его лицу. — Это же ты?..
Очнувшаяся душа инстинктивно отстранилась от неё.
— Мы пришли спасти тебя, — сказала Тина. — Взгляни. Почувствуй. Ты теперь живой. Живой!
Юноша огляделся и осмотрел двух спасителей. Его страх перед ними не переставал расти, и он почти вскрикнул, но Тина прислонила указательный палец к губам, укрытым под шарфом, и зашептала:
— Тише, тише…Тсс… Вот так.
Плечи, как и грудь, больше не вздымались, и возвращённая в тело душа вопросительно уставилась на девушку.
— Марк? Ты меня помнишь? Взгляни на меня!
Охваченная волнением, Тина высвободила лицо из-под шарфа и сдёрнула шапку, пустив наружу копну блестящих изумрудных волос.
— Разве ты не помнишь меня?
