Герман обошёл поддон и вместе с Тиной стал наблюдать за реакцией воскрешённого. Дорого бы он сейчас заплатил, чтобы узнать, какие мысли вспыхивали в его мозгу. Он так и не посмотрел толком на него, Германа, когда лицо Кристины явно привлекло его, из-за чего в беспорядочной голове порождались какие-то мысли. Он что-то обдумывал, Герман разглядел это чётко. Он что-то пытался сказать, однако речь не давалась ему, и язык его заплетался в неразборчивых звуках.
Внезапно страх вернулся к воскрешённому, усыпив здравомыслие, и он закричал, отодвинувшись к краю металлической полки:
— Оставьте меня!
Дёрнувшись на самый край поддона, он неуклюже соскользнул с него и рухнул вниз. Воскрешённый потёр ушибленную спину и пополз по полу как можно дальше от Германа и Тины.
Этот крик запал глубоко-глубоко в сердце Тины. Крик Тимофея. Вернее, его тела.
Так кого же они воскресили? Тимофея? Марка? Или же это и вовсе третья душа, им неизвестная, которая по ошибке попала в это тело?
А главное — чем точно вызван его страх? Неужели это всё-таки Марк, который и после такой тяжёлой психологической травмы узнал своих «друзей» из прошлого?
— Ему ещё трудно двигаться и говорить, дай ему время, — сказал Герман, когда Тина панически затопталась на месте.
— Погодите-ка. По-моему, мы оживили труп, но не Марка.
— Не спеши с выводами, поглядим пока на него.
— Кто вы такие? Зачем..? Зачем вы это делаете?! — закричал воскрешённый, через силу продолжая отступать. Он стонал при каждом вздохе, при каждом ползке. Его грудь сияла, и энергия перевоплощения причиняла ему боль.
— Он не узнал нас! — воскликнула Тина.
— Да погоди ты, подойдём поближе.
— Уйдите! Оставьте меня одного! Прекратите мучить!
Юноша клубочком свернулся на полу, и его глаза заволокло мутной пеленой. Казалось, он снова умирал. Он стремительно слабел и бледнел в нежелании поддерживать в себе жизнь.
— Нет-нет-нет! Только не умирай, слышишь!
Кристина подбежала к воскресшей душе и приподняла его тело за плечи, но воскресший вновь склонился к полу, не в силах пошевелиться. Его губы колыхнулись и устало залепетали, прежде чем глаза закатились под веки:
— Передайте Тине... что я не хотел...
Сердце ёкнуло, и дыхание Тины прервалось на вздохе. Только Марк её так называл под конец жизни, не Тима. Он почти узнал её... Её волосы всё портили!
А, может быть, и нет?
За дверью послышались быстрые грозные шаги.
— Чёрт, нас услышали, — зашипел Герман. — Кристина, бежать надо! Через портальные руны! Давай, давай, шевелись! Я рисую, а ты бери его, и мы уматываем.
— Конечно, — Тина натянула на себя шапку и, выхватив из холодильной камеры простынь, обмотала им бёдра нового Марка.
— Подымай его, живо! — зарычал Герман, и из его пальцев заискрился свет.
— Да я уже!.. Не бойся, холод придётся потерпеть, но мы спасём тебя.
Она нагнулась над его ухом и мягко прошептала, проведя рукой по его щеке:
—
Магия заговора прокралась в душу Марка, неуловимо стирая в памяти её образ. Совсем на миг Марк потерял сознание, но затем очнулся и потянулся к протянутой ему руке. Страха не было, была лишь воля к жизни.
— Вставай.
Марк обхватил шею Тины, борясь с мороком, когда Герман открыл рунический проход. В двери холодильника кто-то ломился, пора торопиться.
— Бежим! — воскликнул Герман, подхватил Тину и Марка, и трое ворвались в небесный свет, когда дверь сорвалась с петель, и прибежавший на шум дежурный застал от них лишь тени.
Они бежали по заснеженной аллее. Тина и Герман поддерживали Марка за руки, чтобы он не упал без чувств. Он был на грани, обнажённый и беззащитный. Мартовский холод усиливал его бессознательность, и потому Герман прямо на бегу накинул на него своё пальто. Чем ближе они были на пути к машине, тем быстрее Марк терял силы и валился с ног, и воскресителям приходилось насильно поднимать его и заставлять идти дальше.
— Он ещё ничего держится после портала, — задыхаясь от скорости, сказал Герман. — Я боялся, что он сразу отключится. Но в таком случае, у него, скорее всего, отшибёт память.
— Скорее всего? — так же с придыханием возразила Тина. — По-моему он и так ничего толком не вспомнил.
— К его же счастью. Ты сама говорила, что он натворил, когда был жив.
— Но тогда он и не вспомнит ничего другого, — обеспокоилась Тина, когда они подошли к дверцам джипа.
— Ещё вспомнит. У него будет время, — ответил Герман и бережно усадил Марка на заднее сидение.
Изнеможённый Марк всем телом повалился на мягкую обивку. Больше он ни на что не реагировал. Укрытый пальто Германа, он будто заснул, хотя его обморочный сон без признаков движения и редким дыханием походил на летаргию.
Тина заскочила в джип с другой стороны и села рядом, положив голову Марка себе на колени. Герман завёл двигатель и вдавил педаль газа в пол.
На часах около трёх ночи. И никто не погонится за ними. Какая радость.
