Я расспросил о других гостях, но ничего стоящего не узнал. Курочкин с серьезным видом строчил в своем блокноте, чтобы потом вытащить из объяснений нужные крупицы информации. Мне нестерпимо хотелось уйти из бунгало, в котором, несмотря на наш довольно оживленный разговор, висела боль утраты юной и красивой девушки. Я то и дело бросал взгляды на Романа Фадеева, а мысли мои летели в это время к другой девушке, которую я когда-то видел на волосок от смерти. И которая сейчас тоже нуждалась в защите. Оставалось задать последний вопрос – о картине.
– А как же, хозяин усадьбы постоянно обращал на нее внимание гостей, рассказывал историю о своей родственнице. Кажется, она была монахиней. В итоге все устали от этих разговоров, но делали вид, что им интересно. Скорее всего, это просто легенда, выдумка, – скептически заметил Запольский. – Она вряд ли представляет какую-то ценность, даже странно, что кто-то решил ее украсть.
– Значит, никто из присутствующих не проявлял к картине какого-то особого внимания?
– Разве только эта художница, Кира, я заметил, как она несколько раз подходила к ней, разглядывала. Хотя, скорее всего, это просто профессиональный интерес. Ну не думаете же вы, что это милое создание – воровка?! С ней еще толклась эта забавная парочка толстячков, Ведеркины? Кадушкины? Ах да, Бадейкины, – молодой человек усмехнулся. – Фамилия им под стать.
– Спасибо, Матвей, мы учтем ваше замечание. После возвращения от Кругловых никто из вас не покидал бунгало?
Аветисян недовольно посмотрел на меня, нахмурив густые брови:
– Обижаешь, дорогой, своими подозрениями.
– Мы все легли спать еще до полуночи, – наконец подал голос оператор Фадеев. – И проспали до утра. Подъем у нас в шесть тридцать.
– И кстати, крепко спали, я даже будильник не услышал, – добавил Запольский.
– Все же я попрошу вас пока не уезжать из отеля, возможно, появятся новые вопросы, а мой помощник еще раз опросит вас под протокол. Как свидетелей. Слава, оставь товарищам наши координаты. Вдруг что-то вспомните, сразу звоните.
– Наша экспедиция не закончена, мы остаемся, – уверенно сказал Матвей, и Аветисян утвердительно закивал головой. Фадеев, тяжело вздыхая, вынужден был согласиться, лишь спросил, когда можно будет забрать тело Даши для похорон. Он же вызвался оповестить ее семью.
На этом мы распрощались и поехали в Леськово. Я снова отзвонился полковнику Чудакову, согласовал, что мы с Курочкиным пару дней проведем в этих краях, а потом сделал еще один звонок – соседке, которая присматривала за Нельсоном в мое отсутствие. О том, что удерживает меня здесь – странное дело или причастность к нему Киры, – я старался не думать.
Будучи человеком совершенно городским, выросшим в столичном мегаполисе, сейчас я находила какое-то особое удовольствие в близком каждодневном соприкосновении с природой и деревенским неприхотливым бытом. Сорвать свежую зелень прямо с грядки, пригоршню спелой сливы – с ветки, склонившейся под тяжестью ягод, принести ведро колодезной воды, выпить стакан парного молока – во всем этом было что-то глубинное, первородное, пробуждающее родовую память. Снимая с веревки в саду высохшее на ветру и солнце белье, я то и дело бросала взгляд за невысокий заборчик. Убеждала себя, что с нетерпением жду приезда Ниночки, которая мчалась ко мне на такси из Рыбнинска после моего призыва о помощи. Но всякий раз, когда какой-то автомобиль проезжал по узкой улочке, сердце сжималось в тревожном предвкушении. Ведь Игоря Савельева я хотела увидеть не меньше, если не больше. Но он пока что-то не спешил с визитом. Я даже стала подумывать, не пойти ли мне самой к Кругловым – вероятность встретить там следователя была высока.
Так, застывшую в раздумьях у калитки, меня и застала подруга – вопреки ожиданиям, она неожиданно пришла пешком, оставив такси на главной улице, у магазина и здания Леськовской администрации, так как водитель никак не мог найти нужный проулок, а ждать и бесцельно кружить по деревне Нина Остапенко не могла.
– Угораздило же тебя, Кира, снова влезть в какую-то детективную историю! – воскликнула она, ураганом пронесшись по саду и моему небольшому жилищу.
И вот уже белье разложено аккуратными стопками, заварен свежий чай с травами, а гостинцы – пирожки, испеченные ею собственноручно еще с вечера, – аппетитной горкой высятся на блюде.
– Ты так и будешь стоять истуканом? Ведь наверняка ничего с утра не ела. Ну-ка садись, позавтракаем, а потом будем думать, что к чему.
Замершее было время словно подскочило от Ниночкиной энергии и вновь понеслось вперед. С набитым ртом я рассказывала подруге о последних событиях, случившихся в Леськово, пока не дошла до приезда Савельева и не запнулась.
