А дома было все — здорово. В свое время Иоганн Шеллинг смеялся, что я барон не смогу жить с крестьянкой. Я буду скучать без балов, да театров, она — не выживет в большом городе. Наверно, он — прав. Только я вырос в четырех стенах Колледжа, дальше учился в тихом и скромном Дерпте, а потом — война, война… Не успел я привыкнуть к балам, да театрам. Нет, мне нравятся театры, особенно, когда гастроли родного Рижского, да с — Шекспиром, но… Я могу обойтись и без этого.
Куда как лучше, — сесть вечерком на завалинке, набить трубочку, раскурить ее и сидеть себе… А кругом красота — дух захватывает. Лес, как живой, и от дальней реки — столбом стоит пар, а клубы тумана такие, что протяни руку и — тонешь, как в молоке! Хорошо…
Потом в темноте уже подойдет Ялька и от нее пахнет парным молоком от наших коров (все черные с белыми пятнами) и дымом печи. Она сядет рядом, прижмется всем телом, или положит голову мне на грудь и мы сидим так долго-долго.
Потом откуда-то из тумана вдруг — голоса. Приходят Петер с Андрисом и их женами. (Сами они из-за своей "слепоты" уж не могут идти, — так их ведут литовские "женушки".)
Бывшая Ефремова "языческая" жена, взятая Ялькою в экономки, выносит из дома пышущий самовар и мы все вместе садимся за стол. Так вышло, что мы "засели в траншею" с октября по февраль и темнело рано, — ужинали всегда при свечах. Приходили другие литвинки, — Озоль с его дружками с головой ушли в дела Риги и появлялись больше наездами (разговор меж нами и штатскими больше не клеился), а жены их приходили.
За годы моего отсутствия женщины нашли общий язык. Нет, матушка по-прежнему не терпела свою "языческую невестку", а Ялька — как могла, старалась уязвить мою мать, но теперь их связала общая радость.
Матушка стала бабушкой и души не чаяла в ее первой внучке. Именно к Катинке она ехала в первую голову, случись ей бывать в сих краях. А уж подарков разных везла она — не меньше телеги! Наверно, любому из нас нужна "отдушина сердца", — люди, привыкшие видеть маму на Бирже, поверить себе не могли, что у "паучихи" найдется столько тепла…
Матушка самолично учила Катинку русскому языку — она и ей прочила великую будущность в Российской Империи. И вот однажды, пока бабушка нараспев читала ей какую-то из былин, моя дочь спросила:
— Бабушка, а что значит — "Ах, ты гой еси — добрый молодец", — как сие перевесть на латышский?
Матушка была занята, — ей как раз создавали прическу и делали педикюр (в ее руках были былины). Поэтому она, не подумавши, отвечала:
— Варвары ничего не знали ни в науке, ни — мудрости. Посему они звали женщин, владеющих оккультными знаниями — колдуньями и Бабой-Ягой. А мудрая бабушка видит сего идиота с косой саженью в плечах и констатирует факт: "Ты есть — гой, добрый молодец. Ну что ж теперь…" Понимаешь?
Катинка была уже достаточно образована и наслышана от бабули — кто есть "гои" и почему с ними не стоит связываться. У крошки радостно блеснули глаза и она с торжеством закричала:
— Так вот почему тебя, бабушка, детки кличут Бабой-Ягой!" — немая сцена. Книга с былинами выскользнула из маминых рук и чуть не шлепнулась в тазик с мыльной водой, где отмокали ее мозоли. Хорошо еще книгу вовремя подхватила одна из литвинок. Подхватила и затаилась, распростершись над тазиком.
Матушка же… через мгновение прикрыла глаза рукой — дабы ни у кого не приключилось сердечного приступа. Она немного истерически рассмеялась, и подзывая внучку к себе, спросила ее странным шепотом:
— Скажи-ка мне, — кто был среди этих детей? Наши?!
Катинка, не ведавшая зла от доброй бабушки, приласкалась, и прижавшись розовенькой щекой к сухой пергаментной щеке моей матери, нежно проворковала:
— Нет, бабуленька, никого с нашего хутора и я так на них обозлилась, что сказала, что они и есть, — те самые — гои", — "Гой" в ту пору, с подачи бабули, было самым страшным ругательством в устах моей дочери.
Матушка весело и заразительно рассмеялась, и все выдохнули. Она же, давясь от смеха, воскликнула:
— Пусть именуют хоть Бабой Ягой, лишь бы — не в печь! Да — я и есть для них Баба Яга! А ты моя маленькая — Бабка-Ежка!
Когда мне рассказали об этом случае, я сразу подумал, что не будь Катинка любимой внучкой — она б точно узнала, — откуда сказки про то, как Баба Яга варит детей в котле заживо. Думаю, нет примера яснее, — насколько матушка распускала и баловала свою внучку. Ну, а мы с Ялькой — были на седьмом небе от счастья, что грозная бабушка нашла общий язык с нашей дочерью.
Впрочем, как бы там ни было, — шла война. Пусть весьма странная — с отпусками и весьма вольной жизнью, но — Война. Из Польши приходили вести все более неутешительные, — в битве при Пултуске Бонапарту удалось загнать два корпуса русской армии в болота, — не больше того. Зима в том году встала рано и корпуса Буксгевдена и Беннигсена ушли по застылой трясине в Пруссию на соединение с нашей армией.
