Если припомнить все прежние столкновения наших войск с якобинцами, то не считая Суворовских выдумок (но — он же гений!), да отчаянного геройства Багратиона при Шенграбене (но тут — кавалерия), — впервые в истории этих войн наша пехота во всех смыслах не ударила лицом в грязь.
К сожалению, первое одушевление от ничейного исхода Пултуского дела сменилось прямо отчаянием от известий о том, что когда два отрезанных корпуса прославили на весь свет силу России, — прочие пять просто-напросто разбежались по всей Польше, стоило Даву чуть прощупать, — чем они там дышат.
Ну и, конечно же, — партизаны. Впервые сие слово прозвучало именно в этой кампании. Так лягушатники звали поляков, привычных стрелять из лесу в спину нашим солдатам. По мере того, как в Европу доходили вести об этой кампании, армию якобинцев все чаще звали "силой Антихриста.
Польские мародеры камня на камне не оставляли от еврейских местечек, а что они делали с невинными детьми, стариками и женщинами — описывать невозможно.
Да, я понимаю, что в сих местах нашли приют многие беглецы из Литвы и Курляндии, откуда их выбили матушкины "жиды" незадолго до этого. Я, в принципе, могу осознать, что многие, потеряв все по вине "жидовской армии", теперь были злы на нас. Так приходите и решайте вопросы с "жидовскою Ригой"! При чем здесь ваши же земляки?!
Да нет, — кишка у поляков тонка — идти без французов на Ригу, — вот тут-то и началось… Я не хотел бы записывать весь народ в "унтерменьши", но если мне пришлось бы расставить все народы по классам: русские и немцы с французами встали бы хоть и не на самом верху, но — в верхней трети таблицы.
Я никогда не бывал в черной Африке и не видал тамошних людоедов. Совесть мне не позволит поставить польскую мразь на почетное нижнее место. Но они — не далеко оттуда. Отнюдь.
Стоило лягушатникам выдавить в Пруссию корпуса Беннигсена с Буксгевденом, дела пошли веселее. Главные силы противника вышли в тыл нашей позиции.
По счастью, — наша запасная линия у Прейсиш-Эйлау оказалась не обойдена и мы заняли эти траншеи. Верней, — наши егеря это сделали, моя ж кавалерия каталась вокруг.
Поездил я недурно, — выяснилось, что в мелких стычках первых дней декабря мой батальон срубил где-то сотни три французских лазутчиков, кои шастали в тех краях, потеряв где-то семерых, или, нет, вру — восьмерых человек. Это произвело настолько хорошее впечатление, что я стал полковником.
Самой же большой для меня наградой стало то, что сами французы впоследствии признавались, что наши траншеи произвели на них неизгладимое впечатление. Сам Бонапарт, когда ему утром сообщили о том, что французские авангарды встречены ураганным огнем, долго разглядывал поле боя, а потом с негодованием произнес:
— Я не вижу врага! Вы что, — считаете сих кротов, что накопали нор среди поля — настоящим противником? Командуйте-ка атаку!" — прежде чем ординарец побежал исполнять приказ, фельдмаршал Ланн отчеканил:
— Ваше Величество, — не совершайте ошибки! Я насмотрелся на сии норы и скажу, что они вырыты не кротами, — но сворой таксусов, коими славится Рига. Собак сиих нарочно выводят для норных боев, глупо бодаться с такими на их же позиции!
На сие Император с беспечностью отмахнулся:
— Отправляйтесь к солдатам, мой Ланн. Я вызову, коль в Ваших словах есть толика здравого смысла.
Через пару часов побледнелый, как смерть, корсиканец велел отступать и потребовал к себе Ланна в другой раз. Когда тот явился, Бонапарт стоял перед картой окрестностей:
— Ну что, знаток рижских таксусов, — рассказывайте, что вы знаете об этих псах. Первым делом о слабостях. Фатальных.
Ланн вытянулся и прищелкнул сапогами в ответ:
— У них короткие ноги, мон Сир. Изо всех собак, пасть коих чего-нибудь стоит, у таксусов — самые короткие ноги. Прикажите быстрей отходить и Вы сами увидите сей изъян!
Французский диктатор с изумлением посмотрел на своего командира, а тот продолжал:
— Штуцер бьет дальше пушки, поэтому егерям нет смысла ни вставать в линию, ни в колонну. Таксусы непривычны к стае и строю, — они дерутся в норе один на один. Как на охоте, они идут рассыпной цепью — у каждого своя цель. При первой опасности они приучены залегать и окапываться, ибо штуцер дозволяет зарядить себя из положения лежа.
Сейчас зима. Земля промерзла и ее не возьмешь егерской лопаткой, так что латышей не поднять, ибо каждый из них — сам по себе. Хуторянская психология. Глупо давить ежа, но где вы видали ежа сильно хищного?
Отчаянный корсиканец отрицательно мотнул головой:
— Мне нужна победа, а не отступление. Ежели мы уступим…
— Таксусы не полезут из своих нор, но медведи, что сейчас зализывают бока за их спинами, — бросятся за нами в погоню.
Бонапарт, по рассказам, чуть не подпрыгнул от этих слов:
— Они способны атаковать?! Без огня егерей?!
— Мон Сир, — Беннигсен увольнял Барклая из армии по… личным мотивам. Они не помогут друг другу даже если — небо обрушится на землю.
Буксгевден же — католик. Если б нас тут не было, — неизвестно — не бросилась ли бы вся лютеранская свора на подранков — католиков…
Великий корсиканец со значением потер руки:
