— Господа, мы тут посовещались и решили создать свою службу — типа турецкой. Командир — полковник Бенкендорф!" — я чуть не рухнул от изумления. Я был так зол на все эти намеки на "террориста", что чуть не разругался со всеми вдрызг, но дядя сразу сказал:
— Служба сия — офицерская. В ней под Сашиною командой изъявили желание служить многие из младших офицеров, как "главной", так и "северной" армий. Кроме того, — туда приписаны все студенты из Дерпта, ибо основная задача сей службы — испытания и создание образцов оружия к грядущей Войне!
Мог ли я отказаться?!
Все ж таки, ярлык "террориста" долго не давал спать и я даже написал "Кодекс диверсионной Чести", где разъяснил, что "безусловное применение любых мер дозволительно лишь в отношении оккупантов, мародеров и предателей, ибо любой человек вправе противостоять ворам, Изменникам и убийцам любыми доступными ему методами.
Ни разу мои люди не нарушили сего Кодекса и потому на Конгрессе мой отряд не был признан преступной организацией.
С 1813 года Кодекс исчерпал себя, ибо мы перестали защищать свою Родину и я просил отставки. Тогда нас передали пруссакам "для укрепления прусской армии" и я стал прусским генералом, а мы получили официальное именование "Totenkopf Sonderkommando", с коим дошли до Парижа и — единственной из русских частей были в деле при Ватерлоо. В честь столь славного боевого пути я заказал выковать каждому из людей по железному кольцу с изображением нашего символа и роздал их парням после Победы. Эти кольца по сей день почитаются, как в армии, так и средь обывателей свидетельством особого героизма и мужества. (Один из моих людей выведен Пушкиным под именем молодого Берестова в его "Барышне-крестьянке".)
Здесь мы сталкиваемся с иной стороной моего отряда.
Сегодня многие представляют ученых дураками не от мира сего, а военную науку — тем воздушным шаром, с коего мы пытались бомбить Бонапарта. Как известно, шар полетел не в ту сторону и нас с той поры держат чуть ли не за идиотов.
Вы удивитесь, но сегодня всех тех ребят из группы аэродинамики я содержу на свой счет и почитаю, как весьма дельных физиков. Ну кто до того дня мог знать, что в атмосфере на разных высотах ветер дует в разные стороны?! Да плевать, что не удалось сбросить ядро с напалмом на Штаб Антихриста! Зато сегодня мы делаем аэростаты, чтобы с их помощью летать над Империей. Если и вправду: на одних высотах ветер всегда восточный, а на иных — западный, — вы и не представляете какие перед нами откроются горизонты!
Пока же задержка за весом самого аэростата и огромной ценой на водород, коим мы его наполняем. И еще тем, что на больших высотах шар взрывается от внутреннего давления…
В один аэростат садится один, или двое — "аэронавтов". Постепенно водород выходит из шара и он опускается. В этот миг отцепляют балласт мешки с песком и шар стрелой устремляется вверх… Ежели отцепили много балласта — шар взрывается на большой высоте. Тогда они прыгают из него на этаких полотнищах — навроде тех, что делал да Винчи. (Кстати, в скалах за Або мы построили специальную вышку, с коей будущие аэронавты прыгают в воду на таких "полотнищах", — для получения опыта и создания новых образцов "полотнищ". Пару раз я прыгал сам — ощущения от полета незабываемые!)
Ежели мало — корзина с аэронавтами со страшной силою бьется о землю.
На днях мы схоронили еще одного… Теперь на мемориальной стене в Гельсингфорсе двадцать вторая фамилия.
Любая строка военной науки пишется Кровью.
Меня опять занесло не в ту степь, расскажу-ка о том, как я познакомился с моею женой.
Сейчас многое брешут про то, как Россия подходила к войне… Якобы гремели балы, да мазурки, якобы офицерство пило, да стрелялось между собой… Все это так.
Но когда вы услышите подобные разговоры, знайте — перед вами масон. Ежели не в делах, так уж — в помыслах.
Я делю мир на две категории: военных и штатскую сволочь. Верней так, как это делают вольтерьянцы: на тех, кто — Верит, и — атеистов. Или так, на то, как человек отвечает: "Что первично, — Материя, иль Сознание?
Мой личный опыт показывает, что Люди Верующие в миг Нашествия подают заявления в Армию и уходят Служить — неважно как и в каком звании… Тот же Герцен может сколько угодно звать себя Мистиком, или Философом. В дни Войны он — "поборник Высшего Разума" взял в руки ружье и прошел со мной от Москвы до Парижа. И с нами в едином строю шли министр Культуры — Сережа Уваров, да — "нигилист" Чаадаев.
И в то же самое время среди офицеров находятся этакие…
А почему? В чем сия разница? За что пошли воевать Герцен (Яковлев) с Чаадаевым?
За то же самое, что Уваров, да Муравьев-"вешатель" — "за Русь-Матушку"! Я же, к примеру, воевал "за Ливонию" и "народную Церковь". Но что — "Русь", что — "Ливония", — не суть Вещи. Сие…
Это — нельзя объяснить. Это — милая Балтика, — то свирепая, то ласковая, как поцелуй милой матушки. Это — болота и дюны, и тот самый торфяной, мшистый лес, коий кормил, да поил "лесных братьев". Это — долгий осенний дождь, коим так приятно дышать после нудного лета…
