Я Люблю мою Родину и этого — необходимо и совершенно достаточно, чтобы в страшный час я пошел ее защищать. Я — солдат. Я Верю в Господа и Ливонию. (И в сем смысле я — брат всем тем разбойникам, да пиратам моего батюшки. В душе я — скорее разбойник, чем штатский…)
У штатских же — все не так. Для них важнее Материя. Экономика. Мамона. "Нет Бога, кроме Адама Смита и Рикардо — Пророк Его!
Я не могу и не буду спорить с сием, но…
Ежели вычесть нас — Военных Идеалистов, Материалисты Европы разделились в те дни на два лагеря: Феодальных Собственников и Буржуазных Торговцев-Производителей. Нравится нам сие, или — нет, но Капиталистическое Производство во сто крат выгоднее и прогрессивнее феодальной барщины, иль даже — ренты.
Поэтому, — ежели вас не держала Любовь к родимому краю, вы скорее всего были за Бонапарта. С точки зрения Экономики, иль Технического Прогресса его позиция была лучше нашей. Поэтому масоны всех стран (а масонство "наднационально"!) были всячески за него и гадили нам, как могли…
Сие принято затушевывать, но Отечественная Война стала не только войною "русских с Европой", иль "католиков с не-католиками". Помимо всего, это была и Война "Аристократии с Буржуазией" и сие — весьма важный факт.
Зарождающаяся Русская Буржуазия с первого дня не скрывала, — на чьей она стороне. И помогала она Бонапарту — чем сможет. (Просто сегодня она боится это признать.)
Угасающая Аристократия Франции (да и — Австрии, как вы уже поняли) на деле же была — вместе с нами и тоже помогла в Сраженьи с Антихристом.
Мы победили. Дорогою Ценой. Ценой почти полного истребления своей же собственной Буржуазии и отбросом страны в экономике чуть ли не на сто лет назад…
Но мы знали — на Что мы идем и по сей день Верим: Россия (для нас Ливония) важней любых Денег.
Нынешнее Правительство — сплошь Генералы. Герои Войны. Цвет Имперской Аристократии.
Ни одного "буржуина", никого — из "низов". Ни единого — с "университетским" экономическим, иль финансовым образованием… Вот чем заплатили мы за эту Победу!
Теперь вы, наверное, понимаете, — сказать, что у всех нас было тревожное чувство — значит ничего не сказать. Это еще пустяки, когда "гангрена жрет" вашу ногу! Что делать, когда всем ясно, что "гниет голова"?!
Поэтому, когда я прибыл в Дерпт, я собрал всех и сказал:
— Господа, у нас мало времени. У меня есть неопровержимые сведения, что Война грядет летом. Что бы мы ни сделали за сей срок — уже не пойдет в производство…
Заводы только "просыпаются ото сна"… Резкое падение производства в последние годы сыграло даже позитивную роль, — смею вам доложить, что с этих дней в серию пошло новое ружье нашей армии. Оно лучше, точней и "ухватистей" чем тот ужас образца середины прошлого века, коим до сего дня воевали солдаты… Но оно — гладкоствольное и этим все сказано…
Производится оно как раз на тех мощностях, кои "спали" до сего дня и наше Артиллеристское Ведомство думает, что мы успеем хотя бы частично перевооружиться к Нашествию. Из этого ж следует, что… Все что мы с вами сделаем — просто негде производить. И тем не менее…
Я уже просмотрел доклады всех групп и думаю, что у нас все возможности довести до ума пять-восемь проектов. Это немного. Но даже одного из них возможно достаточно, чтоб наша армия получила военное превосходство.
Именно потому — не ждите благодарностей. Не ждите наград. Позиция нынешнего правительства такова: мы отстаем от прочей Европы, — поэтому нужно сдаться Антихристу!
Любой наш малейший успех будет встречен в штыки…
Не удивляйтесь, — коль за открытие вас пожелают загнать в Сибирь. Постарайтесь не говорить ничего — никому из столицы, а ежели что — сразу ко мне. Чем сможем — поможем.
Вот, пожалуй, и — все…
Я — не Цицерон. Я не знаю и не умею всего. Но люди поверили мне. Аудитория "парадного зала" моей "Альма Матер" выслушала меня, а затем разошлась — будто бы ничего не случилось. Но работы по каким-то причинам пошли не в пример веселей и уже после Войны все ученые говорили, что у них появилась какая-то цель и еще… Гадолин однажды сказал:
— Я — швед. Пленный швед… По всему я должен бы ненавидеть Вашу Империю. Но когда пришли Вы, я вдруг осознал Цель. Не очень хорошую — я захотел "утереть нос" всем, кого по сей день почитаю "врагом" и "насильником" над моей Родиной.
Когда мы создали прицел, я был счастлив…
Он сказал сие в день "Открытия Гельсингфорса". Верней, не "открытия" иначе я уподоблюсь кузену моему — "Просветителю"…
Дело было грязнее и проще. С незапамятных лет стоял Абосский Университет.
Потом грянула Шведская. Люди из Абвера, кого смогли — вывезли в Дерпт, а в Университете русские организовали конюшню. Зима в том году выдалась ранняя и богатейшая библиотека "древнего Або" была сожжена гревшимися казаками.
Десять лет все мы знали, что — вот эта часть Дерпта — "Дерпт", а вот эта вот — "Або"…
Когда ж жизнь среди финнов стала налаживаться, я (будучи Правителем как Финляндии, так и — Лифляндии) счел возможным вернуть финнам их Университет.
Я подал запрос в финский Парламент и рижскую Магистратуру. Многие удивились: "Зачем?" — а я отвечал:
