Маргит в эту минуту вцепилась в меня с хриплым шепотом:
— Почему ты уверен, что они — признаются?! В чем они пред тобою признаются??!
Петер с насмешкою крякнул и ответил вместо меня:
— А у нас, девочка, не бывает так, чтобы не признавались! В чем-нибудь да — признаются! Редко кто вдруг молчит, когда его хозяйство закручивают в тиски, иль в зад ввести раскаленный шпицрутен. А вы что, — об этом не ведали?
Я внимательно смотрел на мою Маргит. Будущая жена должна знать, — что делает ее суженый. Сие — важно. Чтоб потом не было разбитых иллюзий с истериками…
А во-вторых… Я любил будущую жену. А в Любви люди слепы. Этим всегда ловко пользуется вражеская разведка. Я сам так — часто делаю. Доложу по секрету, — в ту минуту Маргит сама была ближе к тискам да раскаленному шпицрутену в зад, чем сии пленники. В делах контрразведки не бывает случайностей и наши жены проверяются всеми способами…
Петер, будто бы ласково, но самом-то деле — очень профессионально подхватил Маргит под "локотки", а Андрис многозначительно облизнулся на ее "юные прелести". (Ежели вы не знали того, — женщин перед допросом обычно насилуют. Так их легче "сломать" — сие аксиома допросов Иезуитского Ордена.)
Вы спросите — почему? Потому что — все знали, что я хочу жениться на Маргит. Вы — станете проверять невесту своего непосредственного начальника?! Стало быть, — в отличие от других — эта девочка "осталась без одеяла"… А на каких основаниях?!
Работа уборщицы, да — посудомойкой может быть синекурой для опытного разведчика. Вы не поверите, — сколько интересного с поучительным можно выудить из мусорного бачка! А сколько забавного говорится на кухне, когда там "по-тихому" поглощают добавку ученые… Они ж — как дети, заработаются и бегут не вовремя на обед. А потом сидят, кушают и, давясь горячей едой, обсуждают новые результаты. А рядом стоит милая девочка моет себе потихоньку посуду…
Да, — она — девочка. Шестнадцати лет. В таком возрасте — обычно не бывают опытными разведчиками. Впрочем…
Моя матушка в те же — шестнадцать стала уже "аудитором" в своем Пансионе и "надзирала" — как единственная протестантка за немецкими католичками. А еще — в шестнадцать матушка стала доцентом по химии. Так что — возраст обманчив…
Но — это матушка. И Маргит ее троюродная племянница. И моя четвероюродная сестра. Казалось бы и тут — хорошо. Может ли родственница предать свою Кровь?! Впрочем…
Эта Война отличалась от прочих. Как я уже говорил, — здесь впервые возник новый мотив — это была Война не только "России с Европой", иль "Католиков с Не-католиками". Впервые в Истории это была и Классовая Война "Аристократии с Буржуазией". И я вам уже доложил, как французские с австрийскими Аристократы помогали Нашей Победе, а русские, немецкие, да еврейские Буржуа — тайно работали на врага…
Да — по отцу Маргит оказалась Аристократкой фон Шеллинг. Но — по матери она принадлежала к "еврейской интеллигенции", а сия группа в ходе Войны могла оказаться и в стане противника!
И последнее. Маргит была еврейкой. Она бежала в "еврейскую Ригу" от массовых погромов евреев в том же Ганновере. Она — такая же еврейка, как и мы с моей матушкой. Может ли… Впрочем…
Не секрет, что с точки зрения экономики — то, за что воевали орды Антихриста на самом деле-то — выгоднее того, за что дрались мы. И даже в рижской диаспоре — наиболее пострадавшей от сей Войны, очень многие "болели за Бонапарта.
Все это не приходило мне в голову то того, как Маргит не завела речь о Детях. Любовь — одно, Дети — другое.
Сызмальства я усвоил себе, что "Нет Мелочей в Делах Династических". Пока я мечтал о Теле и Любви моей Маргит, вопрос Династический и политика мало волновали меня. Но… "Дети" сразу настроили меня на иное. И стоило мне задуматься о том, что я делаю, и — насколько я могу не знать Маргит…
Я вышел к людям, объяснил им проблему, они… Петер крякнул и с опаскою посмотрел на меня. Андрис осторожно потрогал мне голову и с интересом осведомился:
— Ты давно не ходил к Шимону Боткину? Я слыхал — завелась дурная болезнь. Зовут — Паранойя. Страшно заразная…
Я только лишь взглянул на него и друг мой осекся. Я пожал плечами и сухо сказал:
— Ежели сие паранойя — с меня столетний бальзам. Ежели нет… Я возьму отпуск на месяц — допрашивайте ее без меня.
Но мы узнаем правду сейчас. Иначе я спать не смогу!
Жена потом мне рассказывала, что она сразу же "нутром поняла", — что означает "мертвая хватка" Петера, да сия ухмылочка Андриса и ей стало не по себе. Она метнулась телом ко мне, а я взял ее лицо в руки и произнес, глядя Маргит прямо в глаза:
— Кто ты — Маргит? Я Люблю тебя, но в моих руках Судьбы многих… Я Пастырь, отвечающий за стадо мое. Жена моя тоже получит доступ к сему невинному стаду. И я не хотел бы, чтоб в обличье ее к нам подкрался волк-оборотень. Извини.
Мы оказались в подвале егерских казарм. Тяжело скрипнули и грохнули двери, за кои не выходили крики допрашиваемых и мы с будущею женой стояли пред голым телом на дыбе.
Я спросил Маргит:
— Знаешь ее?
Она судорожно сглотнув, торопливо кивнула. Тогда я, запалив новый факел, подал его моей суженой:
