— Передай кому-нибудь пробирки и мыла со щеточками. Пойдешь ко мне?" девушка вздрогнула, а я нарочно допустил здесь двусмысленность. Моя Жеребячья Кровь стала потихоньку бурлить от одного запаха незнакомки и ежли бы она сразу же согласилась, я бы — не устоял. И у меня была бы иная жена.
Но Маргит, не зная, что отвечать, машинально взяла очередную пробирку и пошла ее мыть. Она шла сгорбившись и боясь понять меня "в дурном смысле". Я был совершенным Хозяином в наших краях и мог бы учинить над ней и не то, что вытворял кузен мой — упырь Константин.
Тогда я, как ни в чем ни бывало продолжил, как будто случайно прерванную фразу:
— …секретарем-референтом. У меня много встреч и мне нужен помощник, коий вел бы протоколы всех моих заседаний.
Маргит необычайно обрадовалась, ибо… Работа секретаря имеет несколько иной статус, нежели работа на кухне. (Потом она признавалась, что кроме радости — она в тот момент лихорадочно считала в уме: что выгоднее лишний обед для сестер и братишек, иль — большее жалованье секретаря!)
Я сказал ей, куда надо идти, и где меня находить — после того, как будет все передано новой уборщице.
Когда она появилась (уже в новом качестве), я не сдержал улыбки. Маргит переоделась в какое-то подобье военной формы и — надела армейские сапоги.
Так было принято при дворе моей матушки, — по новой моде даже рижские проститутки "исполняли свой долг" нагишом, но — в начищенных сапогах! Герцогство моей матушки было, конечно — больше Европой, чем дикая Русь, но восточный обычай — "походить на Хозяйку" укоренился и среди нас. Сами знаете, что происходит с водой в сообщающихся сосудах…
И вот эти вот сапоги, да подобострастное глядение в рот моего нового "референта", довело меня до того…
С первого до последнего дня моей службы в Дерпте, я начинал работу с утра и заканчивалась она — ночью. У нас не было времени на сон и всякие глупости.
Так вот, — в первый же день моего знакомства с Маргит, я выслушал последний доклад во втором часу ночи. Я распустил моих научных сотрудников, а Маргит, как секретарь, обязана была закрыть за мной дверь.
Вот когда она гремела ключами, а мы стояли в пустом, ночном коридоре, я поставил свечу на пол и…
Я взял Маргит за талию, а она была такой худенькой, что руки мои почти что сошлись…
Девушка вздрогнула и как-будто стала вытягиваться меж моими руками в тонкую струнку, пытаясь ускользнуть от меня, и — не смея мне ответить отказом. Я был для нее — Хозяин.
Мне вдруг стало стыдно. Я знал, что могу поманить ее пальцем, отвести в мою келью, а там — надругаться по-всякому, — пусть даже греческим образом, а она — не посмеет противиться. Я был Хозяин здешних краев, а она — нищая эмигрантка.
Я медленно повернул малышку к себе, чуть приподнял ее и губами почувствовал, как она плачет. Тихонько. Беззвучно.
Потом жена говорила, что у меня в ту минуту руки тряслись от похоти… и она уже попрощалась со своей Честью.
А у меня в голове — как наяву: я лежу парализованный в моих Озолях и молю Господа, чтоб он вернул мне Мужскую Силу. И еще, — тот самый вечер, когда я пришел с друзьями в Рижский театр, а там нас ждали два юных актеришки…
Актерская Судьба очень проста: без известности нету ангажементов, а без ангажементов — нету известности. Поэтому первый ангажемент "юному дарованию" всегда покупают.
Я оплатил обоим актерам (они были братья) полный ангажемент на весь год в главных ролях в "Двенадцатой ночи". За это — один из них должен был играть роль Виолы для меня по ночам на весь срок ангажемента, а другой Цезарио (в том самом смысле, как найденыша пользовал сам Орсино — уроженец Иллирии, — читай Греции). Один из них обязан был принимать нас в женском белье, парике и всем прочем, другой — греческого пажа…
Я получил свое. Мои друзья — Петер с Андрисом тоже "побаловались с актеришками" за мой счет… Да только жизнь моя понеслась после того — под откос…
Я не знаю, — почему это мне вдруг привиделось. Да только я осушил поцелуями слезы моей маленькой Маргит и спросил:
— Тебе сколько лет?
Она почти всхлипнула:
— Мне? Шестнадцать…
Ноги мои подкосились. Переспать с юной девицей — одно, но с почти девочкой — совершенно другое. Извинение тут может быть — только если мы сверстники…
Я поставил малышку на место, с чувством поцеловал ее в рот и сказал:
— Извини. Совсем озверел я без женщин. Это — не повторится. Пойдем, я посвечу пред тобой…
По сей день жена, рассказывая доченькам о сем случае, странно вздыхает и говорит:
— Вот так ваш батюшка пощадил вашу мать… Знали бы вы, как я напугалась! Знали бы вы, как я на минуту обиделась, когда он — передумал! А потом он взял меня за руку и я знала, что сие — Ваш будущий Батюшка. У него руки тряслись и горели и я знала, что… Вы сами знаете — что!
Жизнь потом пошла своей чередой. У нас было много работы и Маргит стала не только что — секретаршей, но и — поварихой, и моим интендантом и почти что — женой. (Разве что — без постели!)
