А еще было — отчаяние, — от того что — "не успеваем". Хотелось биться головой о стену, когда чувствуешь, что Истина где-то рядом, а… Ну, — не выходит у нас!
И было еще — Предательство…
Я всегда знал, что "Дерпт с червоточиной". Не все, но некоторые изобретения попадали во Францию. (Именно потому в свое время выкраденная мной "бертолетова соль" производилась в России, а не у нас.)
Многие пытались "вычислить" негодяев, но…
Как ни странно, — "нашла" предателя Маргит.
Однажды, — в пятницу вечером мы пили пиво с ней в университетской столовой и наслаждались скушанной курочкой.
Кроме нас там сидело еще много пар, — сотрудникам дозволялось провести на территорию Университета супругу, или — невесту по пятницам и устроить им "частный ужин" "за счет заведения". Конечно, — столовая — не ресторан в Кельне с Гамбургом, но "для поднятия духа" и этого было достаточно.
Немецкая народная музыка, жаренные колбаски (иль, ежели по заказу мамина "курочка"), девушки, разносящие пиво, и в то же время — ласковый полумрак привлекали людей и давали хоть какую-то возможность расслабиться.
Маргит в тот день сидела, спиной прижавшись ко мне, а я капельку обнимал ее и тайком целовал, то — ушко, то — локоны на виске. Я целиком был занят суженой, а она смотрела на прочие пары за столиками.
Потом она вдруг спросила:
— Скажи, а ты… кого-нибудь любил до меня?
— Ну… Да. Конечно. Я — влюбчивый. Только мне — не везло.
Маргит поуютнее устроилась предо мной, двинув ближе свой табурет, и просила:
— Расскажи мне, пожалуйста!
— Первой у меня была — Матушка. Увы, она — мне никогда не отвечала взаимностью, да и не могла отвечать…
Второй — литовская девочка, — мать моей Катинки. Я ужасно любил ее, но потом… Однажды мне доказали, что она мне — не ровня. Ну, то есть — не доказали, а я сам долго боялся признать сам себе, что мне с нею — не о чем разговаривать.
Третьей была моя родная сестра. Ее я люблю по сей день. У нее, правда, есть один недостаток — она слишком хорошо понимает меня и мы от того раздражаемся. Никто не умеет так быстро вывести меня из себя, как… сия стерва. Я часто думал с нее пылинки сдувать, а потом — убить ее и все тут…
Четвертой… Во Франции я встретил женщину, с коей я мог бы наделать детей и — встретить старость… Мы даже — преодолели бы то, что наши семьи враждуют между собой. Но…
Она любила другого. Она по сей день его Любит… А я — чересчур Ревнив для нее.
Маргит долго думала над сей фразой, а потом с изумленьем спросила меня:
— Неужто может быть человек, у коего ты не сумел бы отбить твою женщину?! Это не похоже на тебя — Бенкендорф!
— Понимаешь ли… Тот человек давно Умер.
Он — погиб, как Герой.
Я могу соблазнить женщину, положить ее со мною в постель, но в ее голове она будет спать не со мной, но — тем, кого нет среди нас. Иль, верней есть, но…
В нашем с нею союзе я не смог бы быть — третьим. Видишь ли… Она его Ждет.
Это нечто — Мистическое, — она видела его труп, она хоронила его и в то же время — она все равно его Ждет. Это — как половинки одного "Я", кто бы ни был другой, он все равно не заменит того — Первого!
Маргит обернулась ко мне, посмотрела мне прямо в глаза и сказала тихо и веско:
— Я Тебя буду Ждать. Я знаю, — Ты уйдешь на Войну и с тобой там может быть всякое. Так вот знай — Я Тебя буду Ждать.
И еще, — Я Хочу Родить от Тебя. Если Ты не Против — Наследника. Иль Наследницу.
Я не напрашиваюсь за тебя замуж, я просто Хочу, чтоб Дети Твои не были потом — кем-то обижены.
Я поцеловал тогда Маргит и обещал ей:
— В день, когда тебе исполнится семнадцать лет и по законам Ганновера ты станешь взрослой, я попрошу у родителей твоих — Благословения. Кстати, когда у тебя День Рождения?
Жена моя рассмеялась, стала похожа на "лисичку фон Шеллинг" и прохихикала:
— Пусть это будет сюрприз для тебя! А вообще-то — зимой!
Мы еще раз обнялись и поцеловались.
Потом Маргит, зализывая прокушенную губу, вдруг сказала:
— Не понимаю — как люди могут так целоваться и — не любить друг друга при этом!
Я сначала обиделся:
— Зачем ты так?
— Да я не про тебя! Наш сосед — вон тот, справа, давно уже лобызается со своей пассией, а — нисколько ее не любит!
— Почему ты так думаешь?
— А у них — глаза не горят!
Я с интересом уставился на парочку за соседним столом. Затем я извинился пред моей суженой и пошел искать Петера.
Вечером, когда танцы закончились, я стоял у крыльца и со мной была Маргит, Петер, Андрис и егеря…
Когда появились наши соседи, я поманил "Ученого" пальцем и, чуть усмехнувшись, сказал:
— Ну что, — пошли с нами?
Он побледнел, а я во все глаза смотрел на его мерзкую шлюшку. Поверите ли, — на ее лице не дрогнул и мускул!
Я оглянулся на Андриса, коий тоже внимательно следил за лицом нашей "крестницы". На мой взгляд он ответил утвердительным кивком головы и я, оторвавшись от Маргит, показал егерям и на девицу:
— Ее — тоже! — у преступницы подкосились колени, а я уже приказывал Петеру: — Родственников ее и его немедленно задержать. Взять всех знакомых, соседей, разносчиков и молочников… Всех! Когда эти признаются, невиновных отпустим. Я — сам извинюсь. А пока — всех!
