Женщина ж, коя называла себя моею женой, пошла против меня, моей Клятвы, Памяти моего Брата и всего моего Ремесла. Она больше не могла быть моею женой, а я обещал патеру, что — лишь Смерть Разлучит нас…
Приму от вас любой Суд. Сам я себя уже наказал… Я любил сию гадину…
Суд полностью оправдал палача и отпустил под общие рукоплескания. Мораль, — ежели меж супругами и завелась где-то трещинка — ее уже не заделать ничем. Только Смертью…
Поэтому, — если уж собрались жениться, лучше бы заранее знать — как поведет себя будущая жена в тех, иль иных обстоятельствах. Видите ли… Я не признаю понятье — "Развод.
Знаете, что случилось с тем палачом? Сразу же после своего оправдания он ушел в английскую армию и (по словам хроники) "дал себя убить в первой же стычке с противником". C'est la vie.
Некий "сухой остаток" из сего дела. Выяснилось, что я сам стал в коей-то мере причиною столь долгих успехов противника.
Как я уже доложил, я не слишком-то рад "содомитам". Нет, я понимаю когда юный возраст и обольстить девицу труднее, чем принудить раба! Кто из высшего класса не грешен в сием, — пусть первый кинется камнем.
Но, как мне кажется, — ежели юноша в двадцать с копейками лет все еще не умеет "окрутить" девицу попроще, — это не офицер. Это — вообще говоря, не Мужик! И таковых в моем окружении — нет. А ежели ты уже "забавляешься" с бабами — зачем тебе "ночные горшки"?!
С "клюквами" чуть сложней, — тут речь не столько о похоти, сколько об умении себе подчинить. И на мой взгляд любому офицеру не зазорно заводить себе "клюкву" даже и в двадцать пять. Его репутации сие только в пользу.
Я уважаю графа Уварова и ежели он желает видеть личную "Клюкву" Вице-Президентом Академии — Бог ему в помощь! Сие — не потакание похоти, но — норма нашего "общежития.
Мне по душе девицы, ему — "Клюквы", — я закрываю глаза на всяческих "Дондуков", он у всех на глазах целует ручки моим протеже. (Меня при сием воротит от уваровских "мужежен", его — от женщин!) Но все мы — люди и ничто человеческое нам не чуждо. Я не вмешиваюсь в дела Уваровской Академии, он не сует нос в "лютеранские земли", — сие суть нынешнего положения дел.) Но…
Одно дело — "иметь Клюкв", другое — быть таковой. Из всех моих друзей и знакомых лишь за Несселем "идет слух", что он в молодости был чьей-то Клюквой. Правда, — разговоры-то есть, да самого предмета-то нету!
Володя — еврей и посему не смел попасть в Пажеский Корпус. (А именно там будущих дипломатов старые мужеложцы и "принимают в свой Цех"!) Зато (как еврея) его взяли в Абвер.
Увы, — притчею во языцех стало известное наблюдение, что русские дипломаты за границей ведут себя двумя способами. Две трети из них живут замкнутым кругом и занимаются мужеложством "внутри себя". При этом они все — трезвенники, чистюли, аккуратисты и вообще "приличные люди". Иными словами — кончили Пажеский!
Треть же "русских" — пьют, гуляют, задирают все доступные юбки и вообще, — чуть ли не "сморкаются в занавеску". И все понимают, что сие воспитанники русской разведки, иль наоборот — контрразведки.
Иными словами, — к середине наполеоновских войн сложился стереотип: настоящий дипломат — мужеложец, а "ненастоящий" — бабник и пьяница.
Именно потому, — когда о том зашла речь — меня посылали во Францию, как "еврейского эмиссара", а вот Несселя… "Клюквой" известного дипломата. У того (извините меня за подробность) в сравнительно молодом возрасте приключилось "мужское бессилие" и ему нужен был человек, коий бы сам назвался его любовником.
Поэтому за Несселем — только Слава, не более. Я сам лично думаю, что пассивные мужеложцы легче вербуются разведкой и жандармерией. Поэтому в наших рядах с этим строго, — я еще могу простить "детскую шалость" с "горшком", или "клюквой", но вот в обратную сторону…
Из Тайного Управления и Жандармерии не увольняются. Ежели кто "расслабит" вдруг задницу, люди мои предлагают ему заряженный пистолет. Ежели, конечно, он не желает помучиться…
Я завел такие порядки сразу же после выздоровления в 1806 году. С тех самых пор — некому стало заглядывать в глаза мужиков, и не окажись на том вечере Маргит, мы б еще долго…
Короче говоря, сразу же после этой истории, я просил Абвер направлять девиц не только в Разведку, но и — Жандармерию. До того дня все считали, что в Жандармерии — допросы и пытки, и лучше бы женщинам об этом не знать. Но после моего предложения в Дерпте появилось с десяток девиц, кои и принялись глядеть в глаза мужикам.
Итог дела сего — занимательный. После двух недель допросов и пыток семеро человек были полностью изобличены и повешены во дворе Цитадели Дерптского Университета.
Согласно обычаю их всех вывели босыми на снег, раздели догола, накинули на них мешковины так, чтоб были видны ноги ниже колен и — повесили. Поверьте мне, — зрелище лишь одних сводимых судорогой ног во сто крат поучительней для толпы, чем лицезрение всего тела. Наше воображение много красочней создает муки смерти, чем истинное положение дел.
