Как вы знаете, — Пасхи — Православная с Европейской отличаются на пару недель и Государь в Европейскую Пасху шел в Немецкую Церковь "инкогнито" сопровождать свою матушку. Урожденная Принцесса Вюртембержская обязательно посещала именно Немецкую Церковь — именно в день Европейского праздника Пасхи. И Государь, как почтительный сын — всегда провожал свою мать…
По плану заговора, — в миг посещения Церкви должен был грянуть взрыв и Государь — даже если бы и остался жив от ударной волны, погиб бы раздавленный обломками Церкви.
Считалось, что после этого — русский народ осознал бы, что Государь "справлял Пасху не на русский манер" и не стал бы особо преследовать заговорщиков. Масоны думали, что убийство не в День Православного праздника Пасхи не так уж и всколыхнет шибко религиозный народ…
Когда Государь узнал о сием…
Но я хочу соблюсти хронологию и об этом чуть позже.
Чтоб все было немного понятнее, — напомню еще раз о том, каким "зверским" способом были повешены мои пленники.
Я, когда был у Гумбольдта во Франции, случайно узнал, что сие неспроста: у славян, балтов и финнов на сей счет есть сходные мифы.
Мы верим в Велса — покровителя Дождей и Болот, а на Руси в Новгороде, Пскове и Ладоге по сей день верят в Мокошь — хранительницу Озер, да Болот. Ее еще зовут — "Параскевой Пятницей" и изображают повешенной женщиной с закрытым чем-то лицом и босыми ногами. По сей день в русских церквях этих мест колокольные языки льют в виде босых женских ног…
Гумбольдт мне говорил, что возможно здесь причина спутана со следствием: бунтовавшие латыши с ливами вешали пленников, принося языческую жертву Велсу — Мокоше, а уж католики нарочно калечили ноги бунтовщикам, чтоб "оградить их от скверны". Или — наоборот. А в итоге сложилась нынешняя традиция. Кстати…
В отличие от иных мест, — в Лифляндии и Эстляндии практикуется "мягкая петля" с особой прокладкой, сберегающей сонную артерию и блуждающий нерв. Казнимый должен умереть именно от "нехватки воздуха", а не от чего-то еще. И в то же самое время — не применимы удавки с гарротами.
Гумбольдт на сей счет даже написал особенную статью, утверждающую, что здесь мы имеем дело именно с языческим верованьем о "Повелительнице болот": жертва должна умереть от недостатка воздуха, без людской помощи и — к тому же от холода.
Сие соответствует страшной смерти в болотной трясине, — в ней нельзя утонуть, не совершая движений — ежели вы поместите мертвый предмет на поверхность болот, он пролежит там до скончания века… Но пока еще живой человек — обязан дышать и с каждым вздохом он погружается все глубже и глубже…
Всякий народ имеет свои особые казни. Мы — дети Велса, даже казним, как живем — медленно, долго и безразлично… Так моросит долгий дождь в конце осени. Вы можете захлебнуться, сойти с ума, а он все так же будет сыпать и сыпать… Не быстрей, и не медленней, чем положено.
Иные думают, что я должен был бы взбунтовать мой народ, поднять его на Войну против русских, но сие значит, что они не понимают Лифляндии. Это дикие горцы пусть восстают и захлебнутся собственной кровью в борьбе с гигантской Империей. Я же — лив. И у меня свои — методы борьбы с Оккупацией.
Метод утопления в гигантском болоте. Метод бесконечного осеннего дождика…
А здесь я хотел бы обратить ваше внимание на то, что Аракчееву я передал двух "казненных", а от казни спас трех.
Третьим был тот самый "Ученый", кто водил нас за нос уж столько лет…
Когда его сняли с виселицы, он был уверен, что его ждут совсем уж адские муки. Он, разумеется слышал — как и от чего умерли четверо из его товарищей по несчастью и ждал теперь что-то особенно иезуитского.
Я же приказал его приодеть и пригласил за наш стол — к нам на ужин. Нас было трое, — я, он и Маргит.
Будущая жена чуть не рухнула в обморок, когда я представил ей нашего сотрапезника. Она в первый миг не могла осознать, — зачем я сделал сие?
Она даже вскрикнула:
— Так это… Это был — ПРОВОКАТОР?!
Несчастный аж поперхнулся от таких слов. Я же жестом предлагая ему приступить к ужину, пояснил:
— Вот именно это и будут теперь про вас говорить… Нет, Маргит, это — не провокатор. Это — великий Ученый, а еще вернее — Учитель. Он умеет разжевать иным ученым все так, что они сами понимают свои результаты…
Ежли бы я казнил Вас, я б пошел против Господа… Я мечтаю о Развитьи Культуры в этой стране и убивать Учителя за его Убеждения… Нет, — за сие меня покарал бы Господь!
"Ученый" удивился. Поднял бровь, а потом, чуть махнув рукой, разломил хлеб и набросился на еду. По всему было видно, что его сейчас мучит голод, а обо всем остальном он решил поразмыслить как-нибудь в иной раз.
Когда он немного насытился, я сказал:
— Я хочу объяснить вам — вашу позицию. Ваши товарищи умерли страшною смертью и пред тем были мучительно пытаны. Я нарочно приказал перед казнью раздеть вас всех догола, — через много лет кто-нибудь да припомнит, насколько были заметны раны с ожогами на телах прочих, а ваша кожа — не пострадала.
