Возвращенье в Европу для вас отныне заказано. Сами решайте, как теперь быть — но помните: я знаю, что Соловьи не Поют в стальных клетках. Ежели вы согласитесь с моим предложением, я предоставлю вам Свободу неограниченную и даже — положу известное жалованье.
За это вы… Будете просто учить. Учить детей и студентов всему тому, что вы Знаете и во что вы Веруете…
В этот миг Маргит ахнула, а визави прервал меня, подняв руку и отчаянно замотав головой:
— Я не Верю Вам! Вы знаете — во что Верю я и я не смогу Учить чему-то иному… Но Вы же убиваете нас, якобинцев, за то, — во что мы Веруем!
Мне тяжко было ответить на сей вопрос, но…:
— Нет. Я убиваю Вас не за это… Я сам Верю в Свободу, Равенство, Братство ибо — Родина моя Несвободна, жители ее Неравны — пока у нас в быту Рабство, и… я — Еврей и не считаю, что мой народ хоть чем-нибудь лучше, иль дерьмовее прочих…
Я — Верю в Свободу. Когда-нибудь моя страна получит Свободу. Я Верю в Равенство. Когда-нибудь мой народ Изберет своим Предводителем моего внука, иль правнука не за то, что он — Бенкендорф, иль — Природный Хозяин, но за то, что он — просто лучше других… И я Верю в Братство. Я Верю, что наступит тот день, когда мои латыши, эстонцы и финны примирятся с литовцами и поляками и ежели и будут против кого, — так против Империи, коя всех их в равной степени угнетает.
Но в то же время я — против Гильотины на площади. Я против того, что невинных баб и детей казнят лишь за то, что они — богаче и родовитей, чем прочие. Я — против бунтовщика Дантона, упыря Робеспьера и даже — Наполеона — дар полководца не основание для пресечений десятков династий в крохотных княжествах… Я — против Хама, затеявшего погромы по всей Германии, якобы "против жидов", а на деле — чтобы всласть пограбить, да — понасиловать…
И я Хочу, чтобы настал тот День, когда со словом "Свобода" не связывали бы слово "Террор", "Равенство" не означало бы — "Детоубийство", а за "Братством" не стояла бы — "Гильотина"…
И пока сей день не настал, я готов пытать и убивать того самого Хама, ибо он не сумеет ничего понять — кроме Стали и Пытки. Ибо даже маленького ребенка надо Пороть, чтоб он стал нормальным членом нашего Общества. А вот ежели не Пороть, то и вырастают Мараты с Дантонами…
"Ученый" долго сидел и смотрел на меня. А еще на меня смотрела моя Маргит и я знал, что мы будем жить с нею — долго и счастливо, ибо Счастье, когда жена тебя понимает…
Затем "почти что казненный" медленно встал из-за стола и, чуток запинаясь, спросил:
— Куда вы пошлете меня? Где я Должен Учить?
— Сначала — в Тобольск. Осмотритесь там, оглядитесь… Народ там простой и хороший.
Аристократов-помещиков почти что и нет… Поэтому Ваша Проповедь падет на добрую почву…
Осмотритесь, а там — может быть лучше начать и где-нибудь в ином городе — подальше от тамошнего генерал-губернатора. Чтоб не писали доносов, да всяких кляуз…
Каждый месяц к вам приедут мои егеря. Привезут жалованье, деньги для тех, кого вы примете на работу, учебники, прочее… Не стесняйтесь, требуйте у меня, чем смогу — помогу.
От Вас же требуется — вывести "паству" из политического, да экономического младенчества в коем она счастливо пребывает. Чем быстрее "Русь" откроет глаза, тем раньше получит Свободу и моя Родина. Да, и еще…
Вас я нигде не задерживаю. Но помните, — ежели вы заедете западней Екатеринбурга — вас могут узнать и тогда по гроб жизни не отмоетесь от звания "Провокатор"…
Прошло много лет. Мой "Ученый" изменил свои имя и внешность и стал одним из "Отцов Основателей" Горного Училища в Томске. Потом на него "повалили" доносы и я принужден был открыто выказать ему мое покровительство. Недруги мои стали копать и — вдруг выяснилось…
Скандал был, конечно же, страшный. Единственное, что меня тут спасло, было поведение Николая. Государь, как обычно, не стал вникать в науки "противоестественные", а лишь спросил:
— Хорошо ли он учит? Что дельного из того?!
Ему отвечали, что от "Ученого" выходят прекраснейшие инженеры и "горных дел мастера". Государь только хмыкнул и решительно повелел:
— Пока сей якобинец несет пользу Империи — не смейте тронуть его хоть бы пальцем! А всяческие новомодные завихрения… Это встречается у молодых. Навроде триппера. Повзрослеют и само — отойдет!
После этого он повернулся ко мне и, полушутливо погрозив пальцем, предупредил:
— Тебя, кстати, сие тоже касается. Спасти от казни вражеского шпиона… У меня нету слов. Скажи спасибо, что он — несет пользу нашей Империи!
Кто-то из слушателей только охнул от таких слов. Но… Государь думает, что у молодых инженеров "сие пройдет". Разве я сторож брату моему?
Но вернусь к моему рассказу. Самой странной историей из всех тех, что приключились этой зимой в Дерптском Университете стал день рождения Маргит. Но — по порядку…
Все, что мы сделали в Университете стало продолжением наших работ. Оптические прицелы — закономерное развитие работ группы Гадолина, тугоплавкие сплавы — работа, начатая Вольфрамом, хлорные пороха — тоже наши методики…
Самым же "неочевидным" открытием стало получение "сухого капсюля-детонатора". Объясню.
