Где-нибудь чрез неделю после этого мои люди доложили мне, что в столичный порт прибыл груз — контрабанда оружия. Я дал знать о сием Аракчееву, а уж его артиллеристы ежели и не понимали в политике, — за оружие — уцепились.
Потом — прибыло судно с порохом. Аракчеев перепугался, что масоны-католики злоумышляют неведомо что и… "до зубов" вооружил своих сыщиков.
Масоны узнали об этом, сделали из того вывод, что татары готовятся на все тяжкие (а пример с убиением Павла говорил, что татары мало того что решительный, но и — готовый к политическому убийству народ) и стали закупать оружие пачками.
Закупали они его чрез третьи руки, но ежели Англия с Пруссией стали нам "сигнализировать" о сием, Франция, не желая "подставить" сторонников, предпочла все это скрыть.
В итоге же получилось, что в столице возникла "устойчивая преступная группа, имеющая неограниченные поставки оружия от якобинцев и ставящая своей целью — физическое устранение Императора и всей царствующей семьи.
В конце концов, противники так себя запугали, что средь масонов возникла "боевая группа", коя и решилась взорвать "Немецкую" Церковь в миг Пасхальных торжеств 1812 года, когда туда прибудет сам Государь сопровождать свою вдовствующую Королеву-Мать на всенощную…
Мышеловка захлопнулась.
Прежде чем я продолжу о событиях того года, переброшу мостик от прошлого в наши дни.
В 1830 году в Санкт-Петербург пришел пароход, на коем прибыли: мой сын — Жорж Дантес (от Эмилии Дантес) и голландский посланник — барон Геккерн. Они состояли меж собою "в любовной связи" (как сие следует из наблюдения жандармерии), но природа сей связи была чуть иной, чем кое-кому хотелось бы думать. Видите ли…
Сын мой был — вылитый Бенкендорф. Двухметровый гигант с голубыми глазами (сие в роду Бенкендорфов и передалось через поколение, мы с Доротеей "стальноглазы" — сие у нас от фон Шеллингов), вьющимися волосами цвета чистого льна, да всеми статями "Ливонского Жеребца" свел с ума женщин обеих столиц.
То же самое произошло и с мужчинами — знатоками "мужской красоты". Доложу по секрету, — когда мой сын впервые "представил себя" при дворе, ядовитый барон Клейнмихель не преминул съязвить:
— Господа, сие граф Бенкендорф — лет тридцать назад! Я слыхал, что дамы пысали кипятком при одном виде "ливонского принца", но до сего дня верил, что это — метафора. Но…
Похоже, что слухи имеют под собой почву! Мало того, — сей Феб-Аполлон так прекрасен, что я верю всем рассказам про то, как наш граф в молодости соблазнил самого персидского принца!
Дамы из окружения "черных баронов" гадливо подхихикнули сим словам, а любезные мне "серые" дамы вспыхнули, и невольно ступив назад — как будто закрыли меня единой стеной. Один из моих "серых баронов" — юный фон Клодт, положив руку на эфес своей шпаги, коротко произнес:
— Сие — оскорбление! Потрудитесь-ка объясниться. Или..
Клейнмихель сразу же стушевался (сие встречается за "чистопородными" "черными" немцами, — в прямой драке они вечно пасуют пред "немцами-латышами" — иль немцами "серыми") и за него отвечал его друг — фон Адлерберг:
— Валли неточно выразился! Никто и не хотел намекать, что хоть кто-нибудь из "Жеребцов" хоть на миг выказал себя в чем-то "Кобылой". Персидский Наследник в сиих делах был "известною женщиной" и даже с секретарем жил, как — официальная жена с мужем.
Валли хотел лишь сказать, что мужские достоинства дома фон Бенкендорфов таковы, что мужчины известных наклонностей готовы им соответствовать. Как женщины — разумеется!
Извинения были приняты, а фон Адлерберг в сотый раз выказал себя главою всей "черной партии". Фон Клодт с фон Клейнмихелем совершили ритуальный "офицерский полупоклон" (не предполагающий уважение к собеседнику), одновременно щелкнули каблуками и выпустили шпаги из рук — инцидент был исчерпан. (На их уровне — разумеется.)
В реальности ж — "в бой пошла тяжелая артиллерия.
Фон Адлерберг, чуть жмурясь и усмехаясь, как кот, глядящий на солнышко, сделал шаг чуть вперед — к Государю, коий стоял меж двумя частями вроде бы единой "немецкой" партии точно посередине, и задумчиво произнес:
— Я понимаю фон Геккерна — лаком кусок! В сто раз лучше прежнего любовника сей старой шлюхи! С ним, говорят, переспали — чуть ли не все секретари голландского Министерства Иностранных дел… А старая шлюха мужского пола столь же не красит любовника, как… и худшее преступление.
Ваше Величество, — что подумает мир, ежели пойдет разговор — ваш племянник живет на содержании мужчины любовника, — пусть даже любовник и исполняет женскую роль?!
Государь нахмурился, насупился и неодобрительно посмотрел на меня его не взволновали вести о том, что мой сын еженощно исполняет "супружеский долг" по отношению к другому мужчине, но — идея о "содержании" его покоробила.
Тогда сестра моя Доротея, чуть кашлянув, объявила:
— Все сие — так, но… Не наш племянник живет за чужой счет, но ровно наоборот.
Мальчику — восемнадцать. Пора ему получать имя в обществе, а кто такой — Жорж Дантес? Пфуй. Пустота. Ничего.
