Когда утихли первые крики восторга и радости, кто-то, перебивая всех, закричал:
— В воздухе много углекислоты! Воды — недостаточно! Полейте ее кислотой, черт побери!
Под нарастающее общее возбуждение сделали второй образец. Обработали его кислотой. Ступка, свинцовая дробь, — новый взрыв! Кто-то закричал:
— Качать Сашу! Качать!" — а Маргит уцепилась за меня ручками и кричала в ответ:
— Да вы с ума все сошли! Он же — больной! Он весьма слаб!
Но людей уже охватила какая-то эйфория. Новость разнеслась по всем коридорам нашего Университета, все сбежались к моей лаборатории и в толпе только и раздавалось, — "а щелоками пробовали?", "а что если — вместо подложки использовать не медь?", "при какой температуре начинается быстрое окисление?" и прочее, прочее, прочее…
Вы не поверите, — в комнате настежь были распахнуты окна, все стояли с синими от мороза руками, да красными носами и никто не чувствовал холода!
Когда стало ясно, что мы "сделали сухой капсюль", всякая осмысленная работа в Университете сама собой прекратилась. Все хором повалили в столовую, где попросту — напились, как свиньи, и устроили массовое братанье с "амикошонством.
Я не знаю, почему все произошло именно так, но по сей день — во всех Академиях мира меня уважают прежде всего за "сублимацию мышьяка", да "сухой капсюль". Они говорят, что у меня — "Божий дар", а сие не дар, но — бред от отравления мышьяком… Вот так мне и удалось совершить мое самое главное в жизни открытие.
Потом уже, когда все утомились, да расползлись по кельям, Маргит отвела меня "к нам", уложила в постель (я был еще весьма слаб), и, забираясь под одеяло ко мне под бочок, вдруг произнесла:
— А я этот день совсем по-иному себе напридумала… Сегодня у меня день рождения. Сегодня — день нашей Свадьбы…
Я оторопел. Жена моя, не желая ничем "затмить нашу Радость", не решилась сказать о сием!
Я попытался обнять, "приласкать" ее, но Маргит только лишь захихикала и назидательно произнесла:
— Тоже мне — герой-любовник! Ты сперва выздоровей! Спи уж — горе мое…
Свадьбу мы сыграли через пару дней. Собрался полный Университет, да приехали мои отец с матушкой.
Утром были испытания нового капсюля. Его поместили в самодельную медную гильзу с зарядом пороха, а пуля в "стальной рубашке" (якобинское изобретение) была в нее запрессована. На глазах моей матушки с десяток "унитарных патронов" были высыпаны в чан с водой, там хорошенько "взболтаны" и "размешаны", а потом — "в сыром виде" заряжены в расточенный по этому случаю штуцер. Из десяти патронов нормально выстрелили восемь и лишь два дали осечку, — да и то — по причине "отсырения пороха", но не дефекта нашего капсюля!
Матушка прослезилась от этого, велела немедля "растачивать штуцера" под новый патрон и заказала мастерским партию в миллион медных гильз!
После того счастливая матушка выдала всем сотрудникам Дерпта по сто гульденов за "сей научный прорыв", а потом…
Потом — все ученые стояли вокруг нас с Маргит в церкви и мы шли вдоль стены бокалов и рюмок, чокаясь со всеми по очереди. Женщины плакали, приговаривая: "Золушка! Чистая Золушка!", — а мужики одобрительно кивали и подмигивали мне, одобряя мой выбор.
У эмигрантов особый мир и, когда одна из их девушек "забирается столь высоко", прочие сему весьма радуются и надеются, что и их жизнь изменится к лучшему.
Весной доктора сообщили нам, что Маргит "в тягости"… Теперь я мог с чистым сердцем идти на Войну. Род Бенкендорфов имел — законное продолжение.
Но прежде чем пойдет рассказ о Войне, надобно рассказать, — чем кончилось дело с масонами-заговорщиками.
Дядя мой Аракчеев набирал своих сыщиков исключительно из татар. Дело сие правильное, но татары его не знали основ конспирации и любой агент абвера дал бы им сто очков форы…
Увы, я не мог "вбросить" толпу немецких евреев на улицы Санкт-Петербурга и устроить там "скачки с препятствиями" за католиками, да — евреями польскими. Меня б, мягко говоря, "неправильно поняли.
Татары же из военного ведомства знали самые азы сыска и жандармерии и, несмотря на гору улик, не смогли "накопать" что-то существенное. Тогда мы еще раз встретились с дядей и он сказал мне, что — сам он не сомневается в "злодейских умыслах банды Сперанского", но… с тем, что у него есть на руках, к Государю идти просто глупо.
Как я уже говорил, — мой кузен практиковал стиль правления "канатоходца" и не желал склоняться ни в ту, ни — иную сторону.
К той поре Доротея родила нашу дочь — Эрику Шарлотту и все дома: Бенкендорфов, Эйлеров и фон Шеллингов — собрались на крестины у нас в Вассерфаллене.
Там-то — посреди семейного торжества я отозвал в сторону моего кузена Сперанского и, указывая ему на дядю нашего Аракчеева, на ухо шепнул:
— Бойся его! Знаешь, что он — злоумышляет против тебя?
"Мишель" в первый миг хотел было обратить сие в шутку, но по напрягшимся желвакам я приметил, что его не удивили сии слова. (Молодые татары из Артиллеристского управления так топорно "вешали хвост", что все масоны Санкт-Петербурга приметили сию слежку и…)
