Зато барон фон Геккерн — полный банкрот. Растратил весь капитал на своих малолетних любовников… И он — бездетен.
Вообразите ж себе, Ваше Величество, что через некий срок барон усыновит моего племянника и тот станет — полноправный барон Карл фон Геккерн. Барона фон Геккерна вы готовы принять в свою свиту, иль вам по душе более лягушатник Дантес?!
Но все имеет какую-то цену…
Барон за сие будущее усыновление спросил денег и — супружескую постель. Я, будучи во Франции, согласилась, при условии, что об этом не будет знать мой племянник…
Его связь с бароном — его собственный Выбор, но насколько мне ясно сие нисколько не умаляет его Честь и Достоинство. Пока деньги от нас Честь мальчика вне подозрений!
Государь внимательно выслушал мою сестру Доротею, задумался, а потом задумчиво произнес:
— Мы живем по нормам сословной Монархии. Я принимаю то, что дети наиболее близких и родных мне людей могут появиться на свет не в той кровати, коей они несомненно заслуживают. Я принимаю подобные усыновления, ибо сие — Восстановление Божественной Справедливости и Сословного Права. Я принимаю — деньги за подобное усыновление, ежели дворянством своим торгуют не мои подданные.
Но… Связь мужчины с мужчиной… М-да… Я знаю, что многие из наиболее верных и близких мне… Но до конца "переварить" сие…
Сделаем так. Ежели Жорж Дантес докажет Право свое стать бароном фон Геккерном, я приму его, как родного племянника, и возвышу в соответствии с тем, что должно быть моему племяннику. Но до тех пор, — сие Жорж Дантес. Безродный якобинец и лягушатник Дантес… Такова моя Воля!
В том году началось Восстание в Польше. Сын мой сразу же пошел добровольцем в чине вольноопределяющегося и на первых порах был зачислен в драгунский полк. Это было самое большее, что я мог сделать — хорошо хоть "незаконного" не заслали (по негласному обыкновенью) в гусары, — это было бы просто ужасно: гусары почитаются самыми "отбросами высшего общества.
К счастию — в первые ж дни Войны случилась Первая битва при Модлине и мальчик мой в миг гибели командира принял командование на себя и управлял целой ротой в несчастном для нас сражении до конца. При сием он был дважды ранен, но не отошел и даже организовал грамотный арьергард, когда пришел приказ отступать.
При разборе этого боя старшие командиры в один голос произнесли свой вердикт: "Мальчик — вылитый Бенкендорф. "Никакой" в смысле стратегии с тактикой, но — необычайно смел и отважен и нижние чины инстинктивно слушаются его. Равно как слушались — отца его, деда и прадеда. Сие в Крови фон Бенкендорфов. Равно как и — отсутствие полководческих качеств.
Командующий нашей армии — мой друг Ваня Дибич так охарактеризовал сына моего Государю:
"Карл весь в батюшку — природный комбат, — солдаты за него и в огонь, и в воду, и хоть на рога к черту! Но — упаси Бог от команды над хотя бы полком, — те, до кого он не в состоянии докричаться — обращаются в стало ослов, да — баранов.
Ежели вы изволите сделать его генералом, надо бы сыскать что-нибудь навроде того, кем был его батюшка. Спецбатальон по особым заданиям, разведкоманду для глубоких рейдов по вражьему тылу — что-нибудь этакое.
Как офицер же он — безупречен.
Брат мой прочел сие донесение, расплылся в улыбке (Nicola сам в сущности — идеальный комбат, но — никакой полководец: сие — в Крови Бенкендорфов) и объявил:
— Доставьте ко мне моего племянника. Я хочу его видеть. Я хочу его видеть моим адъютантом в моей кавалергардии!
За день до того, как сын мой стал кавалергардом, барон усыновил его и в свиту попал не безродный Дантес, но — потомственный барон фон Геккерн…
Прошли годы. В 1837 году сыну моему пришлось оставить Империю (я ниже объясню — почему) и он вернулся во Францию.
Так как теперь он стал полноправным членом нашего дома, для него раскрылся кошелек всей нашей семьи и у него сразу же появилось много друзей.
Как я уже говорил, в дни моей "командировки" во Францию, я близко сошелся с "корсой" Бонапартов и сия приязнь перешла и на Карла. Не прошло и полгода, как сын мой стал "теневым министром финансов" в свите претендента на французский престол — Наполеона Людовика Бонапарта и главным его кредитором. (А сие — в Крови дома фон Шеллингов!)
В среде бонапартистов подвизался и никому не известный тогда романист Александр Дюма — сын наполеоновского генерала Дюма. История сына моего оказала возбудительное влияние на фантазию романиста и вскоре он написал пухлый роман под названием "Граф Монте-Кристо.
В романе сием — безвестный юноша Эдмон Дантес по ложному обвинению томится в угрюмой тюрьме, а затем — внезапно возвращается в свете Славы и денег, чтобы отмстить всем обидчикам…
Что характерно, — во Франции по сей день никто и не ведает, что подлинное имя блестящего барона фон Геккерн — Жорж Дантес и что ему в молодости довелось "познать — почем фунт лиха.
