Наконец, Государь понемногу утих, взял предложенный кем-то стул, развернул его и уселся на нем "верхом", положив свои руки на его спинку. Я все это время изучающе смотрел на него. Когда я понял, что брат, наконец, успокоился, я тихо спросил:
— Что теперь будем делать? Стреляться? Изволь.
Государь снял наконец свою фуражку со лба и утер пот:
— Глупо. О чем я пошлю тебе вызов? Если ты думаешь, что я признаю себя рогоносцем — ты заблуждаешься. Мой отец… Ну… В смысле — Павел не стал стреляться с моим отцом. Он вообще ничего не стал делать… И я теперь его понимаю…
Нет. Дуэли не будет. Это — исключено. Не было ничего. Ни-че-го.
Я уже все обдумал. Мне теперь с нею не жить… Что ты сделаешь, ежели я попытаюсь с ней развестись?
Мы — культурные люди и я хочу получить у тебя развод с моею женой. Только не делай-ка круглых глаз, — я могу получить его только лишь у тебя ты на словах только беден, а в реальности именно ты контролируешь все ваши деньги в этой стране!
Дай мне развод! Верни мне мой экземпляр брачного договора! Эта бумага, как мельничный жернов, всю жизнь тянула меня в вашу лисью нору!
Я, со своей стороны…
— Нет!
Он не ждал от меня такого ответа. Царь вскочил на ноги, приподнял даже стул, будто собираясь обрушить его на меня, но… одумался. Я же покойно ему объяснил:
— У меня нет сих бумаг. С самого первого дня у меня их и не было. Все мы знаем — в какой стране мы живем. Поэтому сей брачный договор хранится за семью печатями — Бог знает где. Может в Китае… Иль — Парагвае… Ищи, если хочется…
А вообще говоря… Я тебя нарочно просил — внимательно прочитать то, что ты там подписывал. Я особо подчеркивал, что сие — твоя Цена за будущую Корону.
Ты обещал не одному мне, прусской теще твоей, иль моей милой матушке. Ты клялся Бог знает чем и моим — и английским, и голландским, и американским родственникам. И вся наша помощь была не тебе, но — кузине нашей фон Шеллинг. Именно ее мы возводили на Престол Государыней, но никак не тебя! Ведь ты нам — не Родственник! Никакого Развода. Это — исключено.
Государь сделал пару кругов по комнате, как загнанный зверь, и все окружающие жались от него к стенам. Наконец, он замер посреди комнаты и, призывая всех нас в свидетели, закричал:
— Хорошо же. Господа, я хочу, чтоб все вы судили нас. Кто из нас Больший Грешник?
Нищий юноша, бастард, коего обижали всю молодость, а потом заставили жениться непонятно на ком! Не любимой им, и не любящей его женщине. Именно — женщине, ибо… Впрочем, вы и так уже поняли.
Так вот, — он сделал сие — ради чего? Ради Трона, принадлежавшего ему по Древнему Праву! Я — последний мужчина в доме Романовых! И вы все это знаете! И ради того, чтобы Кровь Романовых вернулась в свои Исконные Права, я пошел на все это. Пошел ради Крови моей!
Грешник ли я? Да, я — Грешник! Но что вы скажете о брате моем?
Человеке, коий отверг от себя любимую им и любящую его женщину?! Человеке, коий выступал в роли — фактически сутенера во всей этой истории? Человеке, коий Предал Любовь — во имя политической выгоды и тем самым разрушил жизнь — не только свою, но и многих из здесь присутствующих! Графиня… Маргит…
Жена моя, коя все это время недвижно сидела возле моих ног, молча встала, подошла ко мне, чуть присела, поцеловала мои губы и лоб и сказала:
— Мне надобно готовить твое лекарство. Не волнуйся, сейчас он уйдет и все опять будет тихо… Я сейчас. Я принесу твои порошки.
Государь слышал все это, раскрыв рот. Когда же жена моя попыталась пройти мимо него, он схватил ее за руку и спросил:
— Как? Вы считаете, что все сие вас не касается?! Он же — Изменял Вам! Он обманывал Вас!
Жена моя чуть пожала плечами и с видимым усилием (чтоб не расплакаться) выговорила:
— Да — Изменял. Да — обманывал. Но по Крови он — такой же Жеребец, как и Вы — Ваше Величество, а Кровь — она свое требует… Все вы Жеребцы одинаковы…
Вы, что, — думаете, что не знала я — каковы его отношения с Элен Нессельрод? Они продолжаются… И Элен дважды в неделю приходит в сей дом и мы вместе пьем чай и судачим о глупостях.
Когда в страну приезжает баронесса фон Ливен, она просто живет в доме сием и я знаю, — чем они занимаются с Сашею, когда куда-нибудь выезжают…
Я догадывалась и о вашей жене, и она знала, что я догадываюсь, но когда наши дети одной большой кучей играли на ковре — вон там, — в гостиной, мы разговаривали, как ни в чем ни бывало.
Муж мой ни разу не Изменил мне — здесь, в стенах нашего Дома и тем самым — ни разу не Обидел меня.
Я — Люблю его, а он — меня и мы вместе Любим наших с ним доченек. А сейчас мой муж тяжко болен и я просила бы не отнимать у него столь нужных ему сил — нравственных и физических.
Я не знаю, — какие у вас с ним были Договора, да Контракты. Я знаю лишь то, что каждую неделю у вас была новая женщина. И женщина сия оплачивалась из общего кошелька мужа моего и вашей жены. Ежели вы не понимали, — за что платят вам… Ну… Я не знаю…
А ежели понимали, — так зачем теперь весь этот крик?
От слов сиих Государь был просто в шоке. Он молча нахлобучил фуражку свою и так же молча вышел из моей спальни…
