Призванный в Бездну полностью

От неожиданности я подскочил и едва не выпустил жезл.

Ещё в начале блужданий по третьему слою я как-то убил целый день на то, чтобы активировать его. Пусть я не владел магией, однако вещь великой мощи, высоко ценившаяся старухой, должна была работать и в руках лишённого дара. Во всяком случае, я надеялся на это.

Ожидания не оправдались. Я махал жезлом как сумасшедший, мысленно взывал к его силам, стучал по лбу обезьяньего черепа и натирал драгоценности, украшавшие его глазницы и рукоять. Внимательно осматривал артефакт в форме тушканчика, чтобы увидеть магические потоки, которые плотно закручивались вокруг него, словно сахарная вата вокруг палочки.

Повлиять на них прикосновениями не вышло. Поймать парочку потоков и подключиться к ним я тоже не смог, хотя усердно старался.

Из последнего испробованного была медитация. Я провёл несколько часов, надеясь на то, что каким-то образом почувствую ток маны и перехвачу управление над ним.

Ничего не помогало, и в конце концов я оставил попытки разобраться с жезлом до тех пор, пока не поглощу кого-нибудь с магическим талантом. Если я верно понимал то, как работает моя способность, в обличье волшебника я обрету и его дар. А значит, и сумею активировать артефакты. До тех пор я лишь изредка извлекал его на стоянках, чтобы проверить, не повредило ли ему пребывание в моём брюхе.

Но и в самых безумных предположениях я не заходил так далеко, чтобы считать, будто жезл обладает сознанием — или его искусным подобием. Будь так, он давно бы вышел на связь. Хотя бы после того случая, когда я ненароком едва не утопил его в подземном ручье.

Наверное, по-настоящему великие артефакты не обращают внимания на такие пустяки.

«Не обращаем, когда не можем говорить. Теперь я могу, но злиться не буду. Хорошо уже то, что ты способен воспринимать истинную речь. Хоть и искажённо».

Образы, которые исходили от жезла, отчасти напоминали мысли, посылаемые безликим, но были более… человечными? Впрочем, за каждым словом следовала небольшая пауза. В ней чудилось призрачное эхо, потрескиванием статических помех вползавшее в мой разум. Оно придавало собеседнику ощущение чуждости куда большее, чем было у безликого.

Лучше найти более подходящее место для беседы.

«Не двигайся. Вблизи от руин истончение. Если уйдёшь дальше, общение прервётся».

Ты пробуждаешься только в развалинах?

«Там, где есть истончение».

А что это?

В голосе жезла прорезалось нетерпение.

«Ты не поймёшь. Я и сам не понимаю. В голове сущий кавардак. Или лучше — в черепе? В памяти пробелы, в сознании — дыры, в черепе — глазницы».

Под конец артефакт сбился на какую-то напевную белиберду: смысл большей части образов остался неясен. Либо имели место проблемы с коммуникацией, либо жезл был весьма… эксцентричным. Но в любом случае он пришёл на помощь в подходящий момент.

Спасибо, что дал разобраться с безликим.

«Он хранитель. И ты хранитель, мой приятно общительный друг. Ты лучше него. С тобой можно вести дело».

Это заявление озадачило меня. С каких это пор безликие — не простые монстры из Бездны?

Чем я лучше? И что мы храним?

«Лучше. Лучше. Лучше. А что до второго вопроса — не помню».

Все три повторения несли различные оттенки смысла, терявшиеся при переводе. Я решил не настаивать на разъяснениях.

Артефакт заявил, что с другими безликими он разговаривать не готов. Значит, раньше он пытался, и переговоры провалились? Потому-то мой враг из руин испугался жезла ещё до того, как я применил его. Вряд ли дело было в Нарцкулле, на которую он наткнулся на третьем слое.

Безликий же остался жив.

«Я спас тебя не ради благодарностей. Хочу предложить обмен».

Спас — громкое слово, но пускай. Чего ты хочешь?

«Я — Лью’с. Спусти и верни меня. Минуй горы песка. За ними башня-родина. Дойди туда со мной и получишь награду».

Лью’с — это твоё имя? Кто ты такой? Раз у тебя есть родина, ты раньше был живым?