– Парень, твоя внутренняя девушка безнадёжна. Так что не бери в голову, – заржал ЛжеИван.
– Правда, Серёга, забей. Суть в том, что мы отдаём деньги здесь за то, что приобретаем там. Это как покупать аквариумных рыбок. Ну не живут они без воды, не живут. А ты требуешь, чтобы жили, угрожая в противном случае, что сам к ним в аквариум залезешь. Что ты, в самом деле, как сельский житель, не видевший тёплого туалета.
– В самом деле, – повторил Сергей, обидевшись, – в самом деле эйфов не существует. А рыбок я видел.
Герман поставил точку в расписке, которая обладала силой обратить близнецов в рабство на всю оставшуюся жизнь. Только сейчас у него задрожали руки.
Кукольник, основательно убаюканный, встрепенулся. Тень его ладони легла на бумагу. Герман поспешно подвинул её к себе, помяв. Он достал из кармана стопку банковских карт, большая часть которых происходила из стран третьего мира, и веером развернул перед Кукольником.
– Переводите понемногу на каждую. И отдельно пятьдесят тысяч нашему консультанту. Это гонорар за его услуги.
ЛжеИван поднял взгляд от запроса «Euphorium Christmas sale», вбитого в поисковую строку:
– Мне в первую очередь. Я и так уже на все деньги наговорил.
Кукольник взял одну из карточек:
– Национальный банк Сомали! Что за фокусы, Герман?
– Может, для вас гонять миллионы туда-сюда – обычное дело. Но не для нас. Любой банк заинтересуется переводом такой крупной суммы. Заподозрит махинации и сообщит, куда они там сообщают. Вы же не хотите, чтобы мы отправились в тюрьму на весь срок нашего сотрудничества?
Судя по лицу Кукольника, мысль о том, что кто-то распорядится близнецами вместо него, оскорбляла его крепостнические намерения. Наверняка ещё меньше он хотел попасть в тюрьму сам. Что было куда вероятнее, если бы на дне денежного источника малолетних близнецов образовался уголовно-процессуальный осадок. Кукольник не мог этого не понимать.
– Если это представление с Эйфориумом, которого нет, сомалийским банком и бомжеватым консультантом устроено для того, чтобы в итоге оставить меня в дураках, то учти – раньше, чем это произойдёт, я устрою вам с братишкой операцию по разделению при помощи ножовки по металлу, – предупредил он.
«Быстро же ты перешёл к угрозам», – подумал Герман и повторил:
– Понемногу на каждую.
Когда с переводом было покончено, Герман снова взял ручку и старательно расслабился. Рука пришла в движение без его участия.
Паста не писала на жирном. Брат смотрел в другую сторону, так что Герману пришлось сказать, замаскировав под раздражение:
– В эту бумагу что, беляши заворачивали? Не пишет ни фига.
По-прежнему не глядя, Сергей нажал сильнее и едва не прорвал бумагу, а затем отложил ручку, чтобы не выдать себя в момент передачи контроля над телом. Теперь у близнецов была расписка с подписью, как у Германа, но поставленной не его рукой. Во всяком случае, они надеялись, что так покажет экспертиза, если до этого дойдёт.
– У меня тоже всё готово, – сообщил ЛжеИван.
Он закрыл окно телеграм-переписки и погладил чёрный футляр. Рука с оцарапанными костяшками и отросшим ногтём мизинца выглядела неуместно на этом футляре, будто в чужом богатом кармане.
Щёлкнули замки. Открылась крышка, потянув за собой белоснежные шёлковые ленты-стопора. Внутри всё было матовое и чёрное. В отделанных кожей углублениях лежали кабели разной толщины, перевязанные серебристыми проволоками, и съёмный блок в фирменном чехле со знаком «φ».
Это буква «фи», вспомнил Герман, а съёмный блок, соответственно, называют фи-блоком.
Устройство сбросило чехол с ласкающим слух шелестом. На корпусе было четыре USB-входа и клавиша. Тронув её, ЛжеИван привёл в движение залегавшие на экране тени. Изображение разгоралось постепенно, как энергосберегающая лампа, черпая краски будто бы извне – гостиничный номер померк, освещение уступило экрану в яркости. На нём разворачивалась, оставляя тлеющий след, лента Мёбиуса, и бежал слоган «…of sound mind and memory».
ЛжеИван нашарил на кровати фонарик, подсоединил к фи-блоку и велел Герману:
– Смотри прямо сюда и постарайся не моргать.
В глаза ударила вспышка, похожая на фотографическую. Изображение на экране пошло кругами, как вода под дождём.
ЛжеИван погрузил ладонь в дреды и одним резким, как укол, движением вставил штекер в разъём между шейными позвонками. Быстро-быстро задвигались зрачки под полуопущенными веками, а к подбородку протянулась ниточка слюны.
Очарование момента было потеряно.
Кукольник и его отражение в зеркале заняли почти всё место. Близнецам на плечо легла рука.
– Пошли отсюда. Собирай карточки, и сваливаем.
– Нет, мы ещё не закончили, – возразил Герман.
– Да ты посмотри на него! Это же эпилепсия или кататонический ступор. А может, этого дегенерата ударило током, – со вкусом перечислил Кукольник. – И ты предлагаешь подождать? Ты на это и рассчитывал? Что бросишь меня с дохлым эникейщиком, а сам сбежишь с денежками? На выход, я сказал!
– Нет! – закричал Герман, вырываясь.
ЛжеИван подмигнул ему с экрана ноутбука.
– Куда это ты смотришь? – недовольно спросил Кукольник, обернулся и увидел сам.
