ЛжеИван выглядел угловато, будто его наспех слепили в «Майнкрафте». Программа-интерпретатор выдавала изображение, упрощая его во много раз. Ей не хватило бы производственных мощностей, чтобы явить Эйфориум во всём его блеске и великолепии – над этим неусыпно трудились три могущественных дата-центра, расположенных на частном острове в Карибском море.
По эту сторону экрана консультант сидел, как больной, запятнав слюной воротник. Кукольник пощёлкал пальцами у парня перед лицом, перевёл взгляд на экран и скривился.
– Кино – не кино… Устроили. Мракобесие.
Экран быстро заволакивала дымка, похожая на испарения сухого льда. Виртуальный ЛжеИван разжал кулаки. На ладони замерцал серо-голубой радужный отпечаток. На другую ладонь стягивалась дымка и закручивалась маленьким вихрем, с каждым оборотом уплотняясь.
На телефон, купленный с рук и оформленный на постороннего человека, одно за другим приходили оповещения из всех мобильных банков сразу. Когда карточки опустели, Герман отключил телефон, достал сим-карту, поломал пополам и закопал в цветочный горшок.
На экране ЛжеИван заворачивал заархивированные эйфы в слепок с радужной оболочки.
Палочник Второй подсадил Германа в фуру. Он увидел слежавшееся бельё, опрокинутую капельницу, пакеты с глюкозой. А потом ночь сомкнулась над близнецами.
– Куда мы едем? – спросил Герман, но Палочник Второй не ответил.
В кузове было темно и холодно. Стоял затхлый запах. На поворотах брезент, хлопая, задирался, и за ним покачивалась улица в разноцветных огнях, как отражение в ёлочной игрушке.
Ехали, пока не забрызгал серенький рассвет. Кукольник принёс близнецам пластиковый поднос с завтраком и отошёл, перелаиваясь с Палочниками.
Бутерброды пересохли. По поверхности кофе растекалась капля ликёра, как бензин в луже. Герман отпил, и его передёрнуло. Кофе остыл, а из-за ликёра стал как сироп от кашля на вкус.
Послышались шаги. Отодвинулся брезент, и за пазуху сыпануло мелкого снега. Брат сердито вскрикнул.
Перед близнецами стоял Палочник Первый.
– Если хотите бежать, – еле-еле шевельнулись его губы, – решайтесь сейчас. Когда мы воссоединимся с труппой, такой возможности не будет. Попытка только одна. Если он вас поймает, то посадит на цепь.
Снежинки растаяли на груди. Под курткой стало сыро. Герман бросил взгляд Палочнику за спину и шансы на побег оценил невысоко, тем более, что оба телефона Кукольник у близнецов отобрал. Город был незнаком, оставшихся денег ни на что не хватало.
– Знаешь, что я думаю? Что ты провокатор. Кукольник тебя подослал, потому что хочет, чтобы у него появились основания… это… Чтобы держать нас на цепи.
– Зря вы это затеяли. Если из-за денег, то он всё равно найдёт способ их отобрать…
Палочник поднял голову и с ужасом уставился на близнецов, а в следующую секунду бросился на них и выбил из рук стаканчик с кофе.
– Надо как-то сделать, чтобы вас вырвало, – пробормотал Палочник и сунул руку Герману в рот.
– Что ты делаешь?! – визжал брат прямо в ухо, а перед глазами заплясали цветные круги – Герман поперхнулся чужими пальцами.
Донеслось переругивание Кукольника с Палочником Вторым – вернее, ругался «хозяин», а кукла подобострастно оправдывалась. Они приближались. Первый Палочник поник:
– Поздно…
По телу пробежала короткая судорога, и Сергей сбросил Палочника с себя. Отдышавшись, брат спросил:
– Что было в кофе?
– Наркотик.
– Спасибо за предупреждение. В следующий раз мы будем внимательнее.
– В следующий раз вы сами его попросите, – равнодушно ответил Палочник.
Он сел, уронив подбородок во впадину груди, напоминая чучело погибшей от голода птицы. Фура тронулась.
Назойливо дребезжала капельница, рассыпая по телу мелкую дрожь. Это раздражало, и Герман уже решился выбросить капельницу вон, как обнаружил, что у него нет сил встать.
– Сколько же в тебе веса? – спросил он у Палочника – просто чтобы услышать свой голос.
Язык поворачивался еле-еле, как будто в рот напихали ваты.
– Метр девяносто пять.
– А веса?
Палочник не отозвался, и Герман опустил голову на сложенные на коленях руки. Его укачивало. Внутри ходили маленькие волны. В какой-то момент волны поднялись до критической отметки, хлынули в кузов и подняли близнецов к потолку. Герман увидел капельницу, прореженную мышино-серую поросль на макушке Палочника и себя с Сергеем – сверху, их жалкую мёртвую позу.
Стоило Герману осознать, что он наконец-то избавился от брата и может лететь, куда хочет, прочь отсюда, как его с непреодолимой силой потянуло обратно в тело. Он падал, падал и…
