– Хрен с ним, с Мрачным. Давайте с этими заканчивать.
То, с какой будничностью орудовали наёмники – переговариваясь между делом, пугало Германа больше всего. Его рывком поставили на ноги и вытолкали из здания. Беседа, тем временем, продолжалась:
– У Мрачного был опекун. Его-то и надо было тогда брать за яйца.
– Может, ещё его первую учительницу надо было разыскать?
– Не скажи. Отвечаю, он что-то знал. Сами посудите, откуда у больного сироты эйфон?
В присутствии Балаклавица карманное измерение ожило. Разлилась река, и от пронзённого тела перестало нести тухлятиной. Теперь оно насыщенно пахло свежей кровью.
Германа толкнули прямо на купол, и он инстинктивно выбросил руки перед собой, чтобы не удариться. Купол податливо обволок его – и лопнул. На линзу сознания брызнула кровь. В мир вернулись краски и запахи.
Вокруг раскинулась реконструкция первозданного сада, откуда так или иначе происходили все – и куда всякая живая душа стремилась однажды вернуться. На зарослях колючей проволоки расцветали розы.
Герман рванулся из тела к рабочей поверхности. На шее тут же захлестнулась воля не менее, чем троих человек, и швырнула наземь. Один из наёмников безэмоционально занёс ногу – на подошве был начертан знак φ, - и ударил Германа в лицо.
Он из последних сил мысленно потянулся к Сергею, но ничего не почувствовал. Если между близнецами когда-то и была особая связь, то исчерпала себя давным-давно.
– С чего начнём, мужики? Током их ударим? Или подожжём?
Верин страх был тонким слоем размазан под ногами у наёмников.
– Попробуй отнестись к этому, как страшному сну, – еле слышно сказал она. – Тебе ведь снятся кошмары. Это то же самое.
Это было не одно и то же хотя бы потому, что стоило Герману набраться храбрости и открыть глаза – и ночной кошмар, терзавший его много месяцев, отступал и рассеивался.
А что, если Герману набраться храбрости и сейчас? Наёмники явно рассчитывали, что он будет сопротивляться. Что, если он даст им напугать себя до полусмерти – так, чтобы это отразилось на его физиологических показателях?
Герман вскользь вспомнил о том, как чуть не утонул, и, словно спохватившись, закрылся.
Наёмники переглянулись. Перед ними возникла ёмкость с водой. На горле снова сжались холодные пальцы, окуная Германа с головой. Только на этот раз не было брата, который дышал за двоих. Герман задыхался и не знал, будет ли так тянуться бесконечно, или он скоро перейдёт к предсмертным переживаниям, сконструированным безумным творцом.
Герман вспомнил, как его тащило потоком по улице, и накатила волна паники.
Герман вспомнил, как не мог всплыть, придавленный канализационным люком, и в груди стало тесно и колко, будто лёгкие остекленели и разбились вдребезги.
Герман сделал вдох, почувствовал, как вода болезненно хлынула по дыхательным путям, и пришёл в себя. Перед глазами медленно вставала бегущая по экрану приставного стола-тумбы бегущая строка. Она гласила: «Подключение прервано в связи с панической атакой. Если вы находите подобные состояния приемлемыми, обратитесь в техническую поддержку для внесения индивидуальных изменений в настройки безопасности».
А ниже, закрывая изображение из «Сада», лежал сложенный вчетверо тетрадный лист, подписанный Лериной рукой: «Прочти меня».
Герман с надрывом закашлял, будто и правда наглотался воды. Штекер саднил, как заноза.
– Что случилось? – слабо спросил брат.
Край одной из лент был предусмотрительно закреплён у изголовья. Герман дёрнул ленту зубами, освобождаясь, а потом с облегчением вытащил штекер.
Запрокинув руку, Лера лежала на полу и вздрагивала, будто по её телу пропускали ток. На шее у неё была свежая царапина, под ногтями кровь. Сердцем Герман рванулся к девушке… но не сдвинулся с места, только крепче стиснул подлокотники.
После того как он освободит Леру, она захочет взглянуть на записи, не так ли?
Сначала надо стереть одну из них. Это займёт каких-то пару минут.
Это даже не Лера в плену у наёмников, а её альтер-эго. Лера этого и не вспомнит.
Герман пытался убедить себя в том, что ему
– Герман, – голос брата окреп, – может, объяснишь, что происходит?
– Не до тебя сейчас!
Герман упал на колени рядом с Лерой и осторожно, выкручивающим движением вытащил штекер.
Лера села. Попыталась расправить плечи, но они опадали в такт беззвучным рыданиям. Перевела мутный взгляд с Германа на Серёжу.
– Боже, – сказала она потрясённо, – какое счастье снова видеть ваши странные лица…
Лера встала и подошла к окну. Она долго стояла, завернувшись в штору затемнения, тихая и печальная, и смотрела так, будто улица за окном ей ни о чём не говорила.
Затем Лера подобрала с пола рюкзачок, бросила туда пачку сигарет, одна из которых была перевёрнута – «на желание», и сказала:
– Если никто не возражает, то я, пожалуй, пойду. Хочется побыть одной. Созвонимся.
Конечно, Герман не возражал. Его беспокоило Лерино состояние, но проклятое видео камнем лежало на душе.
