Близнецы поплелись к себе. Кто-то уже убрал за ними комнату, из чего следовало, что Марго не врёт – ей и правда не терпелось от них избавиться. Брат опустился на голый матрас, бросил рюкзак под ноги и обречённо вздохнул.
– Серёга, не переживай. Мы что-нибудь придумаем, – попытался приободрить Герман.
Брат заговорил с неожиданной злостью:
– И что? Что ты придумаешь, Герман?! Сбежать на Северный полюс, взорвать Кукольный театр, что?! – Он запнулся, в голосе послышались задумчивые нотки: – Хотя… Сколько у тебя уже денег?
Герман опешил.
– Много, наверное. Я хочу сказать – большая часть ведь в эйфах, и я не могу сказать точно… А что?
– Давай отдадим их Кукольнику, чтобы он оставил нас в покое, – предложил Сергей.
Теперь разозлился Герман:
– Вот так просто, да? Я столько раз рисковал – и всё для того, чтобы дать денег этому козлу? Чтобы снова всё было напрасно… это в какой уже раз, не напомнишь?!
– А ты и рад стухнуть в этой дыре из-за сраных денег, – презрительно отозвался Сергей, – от которых всё равно толку немного. Дёшево же ты стоишь.
– Ты стоишь ещё дешевле! – обвинил Герман в ответ. – Ты продался Балаклавицу только ради того, чтобы продолжать работать с Елисеевым. За тряпки свои продался! А я предлагал убежать.
Будто не расслышав, брат рассуждал:
– В конце концов, это ведь не твоя подпись в расписке. Любая экспертиза подтвердит. Не прятаться же нам до конца жизни!
– Что же ты тогда сбежал? – Герман вскочил на ноги. – Пойдём, скажешь сестре Кукольника, чтобы подавала на нас в суд. Может, она ещё там. Давай?
Сергей промолчал, и Герман замолчал тоже. И хотя последнее слово осталось за ним, он чувствовал себя так, будто брат прав, а сам Герман – всего лишь фантик, ненадолго прилипающий то к одной, то к другой подошве.
Крик звучал, как удар ножом.
Германа подбросило на постели, в ускоренном режиме протащив через все круги Кукольного театра.
В комнате застоялась темнота, только фары ощупывали потолок через прорези жалюзи и подслеповато подмигивали. Простыня под близнецами пропотела и сбилась.
– Ты знаешь, – нарушил тишину брат, и Герман вздрогнул, – иногда я не уверен, что всё, что с нами происходит – не продолжение галлюцинаций. Может, мы по-прежнему в фуре у Кукольника и только что выпили отравленный кофе. Или я один там остался. А ты продолжаешь жить без меня. Как всегда мечтал.
Герман прошептал:
– Так не бывает.
– Я уже не знаю, как бывает. Я так больше не могу. Мне нужно какое-то доказательство, что каждый предыдущий день действительно был. Чтобы оно всегда было перед глазами, стоило мне только, не знаю… Помнишь, как Андрей говорил? Посмотреть на руки.
– Андрей много чего говорил.
Странно, но воспоминание о Грёзе не вызвало отторжения. Герман вдруг понял, что скучает, что это с ним давно, а в последнее время он то и дело ведёт про себя разговоры, в которых мужчина оправдывается, а близнецы и хотят, и боятся ему поверить.
С тревогой, как будто заблудился в предрассветном мороке, брат позвал:
– Герман?
– Да?
– Давай собираться. Я кое-что придумал.
Они оделись и вызвали такси. Сергей не помнил адреса, но у него была хорошая зрительная память. Как, впрочем, и у татуировщика, который при встрече посмотрел на близнецов очень выразительно. И это выражение значило отнюдь не «Чего изволите?».
Он ткнул пальцем в написанную от руки бумажку над входом:
– Объявление для кого висит? Приём только по предварительной записи.
– Нам срочно надо. Врачи ведь принимают без очереди с острой болью. Вот и у нас что-то такое, – нагло ответил брат и шагнул прямо на татуировщика.
Тот инстинктивно посторонился, чтобы не соприкоснуться с близнецами, и Сергей вошёл. С прошлого их визита ничего не изменилось, только кушетка была застелена – татуировщик на ней спал.
Прикинув, видимо, что выгнать близнецов выйдет накладнее, чем уступить, он включил лампу, планшет с эскизами и буркнул:
– Где будем бить? Рекомендую на лбу. Прикиньте, как все попутают. Это будет как-то отвлекать внимание от…
– Нет, спасибо. Нам для себя, а не для окружающих, – с холодной вежливостью сказал брат и закатал левый рукав. – Здесь.
– Имей в виду, православным нельзя надписи бить, – заботливо предупредил мастер. – Религия не позволяет. Вы крещёные?
– Понятия не имею. Детдомовские мы. Там вообще крестят?
– Дело твоё. Может, тогда иероглифы? Или на латыни что-нибудь?
Татуировщик намётанным движением переключился на вкладку с Google Translator и приготовился стенографировать. Герман ощутил запоздалое беспокойство:
– А что там насчёт религии?
– Не надо никаких надписей, – перебил их обоих Сергей. – Сделай нам сову. Как в мультфильме «Время приключений».
Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом, оказалась совсем не такой, как представлял Герман. Она была разбитая, пыльная, изжелта-серая, как проходящий синяк, но всё-таки привела в волшебную страну, если можно так выразиться.
«Вот так и разбиваются детские иллюзии», – подумал Герман, ступая на территорию Дома Солнца.
