Елисеев-старший, далёкий жестокий бог, позвонил Шуре, чтобы это растолковать. Распрощались отец и сын ещё более недовольные друг другом, чем раньше. Шура до обеда вёл мстительный счёт причинённым в детстве обидам, а в обед выпил полбутылки коньяку и лёг спать.
Проспавшись, Шура взял себя в руки. Он закатил ремонт, перевёз из области половину станков и отщипнул от государственных средств ещё чуточку. Но не присвоил, нет!
Шура нанял на эти деньги вице-мисс Пятигорск.
Сам Герман вице-мисс не видел, но относил на её счёт безмолвные разборки, которые то и дело вспыхивали в мессенджере у брата. Вроде как Елисеев сначала взалкал какую-то другую мисс – румяную, пышущую здоровьем, из категории «плюс сайз», – но пал под градом Серёжиных контраргументов.
Сомнительный успех с фабрикой приписали Сергею. Отныне Даша посвящала его в сметы. Ухаживал за криптопрядами тоже он – кормил целлюлозой, поил красителями, заправлял нити в прядильный станок. А летом, когда первые образцы коллекции снимали для промо грядущего каталога, позвонил Елисеев и нажаловался на продолжительность фотосессии (битый-пятый час), фотографа (хам и посредственность), моделей (деревянные умом и телом) и, традиционно, эту грёбаную погоду. Словом, не мог бы Серёжа приехать и сделать что-нибудь?
Это звучало так отчаянно, что Серёжа приехал.
Экскаватор проложил дорогу до фабрики, вычерпав ковшом мусор, а следом пустили асфальтоукладчик. Асфальт просох, но ещё не выцвел, и пахнул одурманивающе. Герману не терпелось, чтобы прошёл дождь. Лучше запаха свежего асфальта может быть только запах мокрого асфальта.
Пространство по обе стороны новенькой дороги так и осталось пустырём. На его освоение не хватило денег. После захода солнца Шура, Даша и близнецы облачались в тряпки «для дачи», которыми щедро снабжала Дашу местная родня, и выносили с пустыря мусор. Вскоре из района пропали бомжи, разуверившись, что в здешних баках можно найти что-то, кроме битой и мятой тары и отходов строительства. С бомжами исчез и их естественный враг – патруль ППС, бороздивший квартал. Иногда Герману казалось, что в целом мире остались лишь они четверо, и разлагающаяся фабрика, и беззвёздное небо…
Приближаясь к зданию, затянутому в леса, как в ортопедический корсет, Сергей надел капюшон. Над головой проплыли гортанные трели строителей. Брат пробежал, балансируя, по бортику опалубки – туда, где его встречал Шура Елисеев.
– Ты прям ниндзя, – заявил он Сергею и сдёрнул капюшон с потных макушек близнецов.
– Привычка. Если бы тебя всю жизнь пытались снять на телефон, ты бы вёл себя точно так же.
Герман фыркнул.
– Ты видел у кого-нибудь из рабочих телефон? Не удивлюсь, если они ходят на почту, когда им нужно позвонить к себе в Среднюю Азию.
– Это тоже вряд ли, – подхватил Шура. – Языковой барьер. Знаешь, что делали раньше, чтобы строители не болтали лишнего? Ну, типа того, где потайной ход находится, или что барин велел замуровать в стену неверную жену? Нанимали глухонемых. В современных реалиях их заменяет бригада гастарбайтеров.
– Ты сказал моделям о нас? – спросил у него брат. – Или они у тебя тоже глухонемые?
– Не исключено. Они мычат и не воспринимают обращённую к ним речь, – отшутился Шура.
– Ладно, будем надеяться, что немного шоковой терапии пойдёт им на пользу, – пробормотал Сергей.
Они поднялись в лофт. Елисеев чуть не наступил на удлинитель. К удлинителю были подключены фен, плойка, сравнимая по количеству насадок со швейцарским ножом, и планшет с развёрнутой на экране программой управления освещением. Когда на стройке заводили бетономешалку, планшет гас, и роботы-рефлекторы, облепившие стены, тоже гасли.
Раздавался сдерживаемый, но то и дело прорывающийся смех. И отчего-то – звон колокольчиков.
Одна из девушек-моделей бродила с завязанными глазами, а другие, с пристёгнутыми к одежде колокольчиками, бросались врассыпную.
Близнецы вошли, и наступила тишина. Смех стих. Колокольчики больше не звенели. Девушки смотрели округлившимися глазами. Бледный фотограф вцепился в камеру, как в спасательный жилет.
– Куда вы все подевались? Так нечестно, – мелодично произнесла водящая, остановилась перед близнецами и как следует ощупала их плечи.
Потом она сделала то, от чего у Германа чуть не остановилось сердце. Развязала повязку, позволив ей упасть на пол, и встряхнула тёмными блестящими волосами.
Без промедления последовал второй удар: девушка оказалась так красива, что Герман отвёл глаза, чтобы не ослепнуть.
– Это Серёжа, наш креативный директор, – скомканно представил Шура. – Все вопросы к нему.
Ни шоу-румом, ни залом для дефиле пока и не пахло. Очистили и обособили только угол под скатом крыши, куда Елисеев незамедлительно перебросил офис, отказавшись от аренды.
Туда Шура и слинял. Все вздрогнули, когда за ним захлопнулась дверь. Все – это Герман, девушки и фотограф. Только что произведённый в креативные директоры Серёжа откашлялся и спросил:
– А что за вопросы?
Кто-то с перепугу выкрикнул:
– Вообще-то, сейчас лето, а нас рядят в коллекцию осень-зима!
– Душно, – подхватила модель с седыми волосами, – грим течёт.
