Тот отшатнулся и взглянул с подозрением. Для этого Гене пришлось запрокинуть голову, но глаза всё равно норовили закатиться под нижние веки.
– Я никуда с вами не поеду!
– Ну и зря. С доктором можно договориться. А если поднимешь шум, тебя точно отправят в больницу.
Герман чувствовал, что ещё немного, и он потеряет терпение. Тогда брат точно обо всём догадается.
– Почему бы тебе просто не поверить мне, Гена? Один раз?
Гена кивнул и опёрся на близнецов, поднимаясь. Обрывок ткани он так и не выпустил из рук, к огромному облегчению Германа.
– Ты угробишь его, и мы сами угробимся, – мрачно предупредил Сергей. – Дороги скользкие, ты сам сказал. А ты водить толком не умеешь. Подумаешь, проехался пару раз.
Но вышло по-другому.
Машина поддалась. Дорожная инспекция не задержала. И Сергей руль на себя не рвал, когда понял, что брат едет не туда, как сделал бы сам Герман.
– Какая ты всё-таки сволочь, Герман. Идиота кусок, – вполголоса ругался Серёжа, пока они волокли Гену к подъезду.
Если выходя из дома Грёз, Гена ещё переставлял ноги, то сейчас совершенно обессилел и повис на близнецах. Герман надеялся, что в последний момент по пути не попадётся какой-нибудь чёртов сторож.
Но и этого тоже не случилось.
Они беспрепятственно поднялись в квартиру. Герман дотащил Гену до матраса, который служил близнецам кроватью, как они привыкли, и бережно усадил, облокотив на стену.
Гена пришёл в себя, когда Герман попробовал разжать ему кулак, и стиснул его крепче.
– Мы не у Свечина.
– Не у Свечина, – согласился Герман и потянул за обрывок ткани. – Отдай это. Так нужно.
Гена показал взглядом на эйфон.
– Зачем ты это затеял? У меня никогда не получалось.
– Сегодня обязательно получится, – пообещал Герман, и Гена выпустил ткань из рук, а может, просто лишился последних сил.
Она растворялась в «морилке» целую вечность. Пока ждали, Сергей достал телефон.
– Пропущенных сообщений нет, если кому-то интересно, – ровным голосом сказал брат. – То есть, наше исчезновение пока не обнаружено. Сомневаюсь, что это надолго.
– Значит, надо поторопиться, – отрезал Герман.
Но мужество изменило ему. Ничего не выйдет, с тупым изумлением понял Герман, надевая Гене повязку на глаза. Не факт, что обрывок сработает как инвайт. Не факт даже, что Глеб вообще пользуется Эйфориумом.
Герман снова совершил глупость, на этот раз непростительную. Он вытащил больного мальчика из постели и вёз через весь город. Но отступать было поздно.
Ласточкой нырнув вслед за Геной в приоткрывшееся виртуальное пространство, Герман рассёк небо над Оазисом и на лету провалился в карманное измерение. Гена и Серёжа мягко приземлились следом.
Герман уже видел это место. Вот только в воспоминаниях Грёза оно не выглядело заброшенным и не вмёрзло в лиловый лёд. Предстали побитые морозом деревья, корпус здания поодаль, ниточки воздуха подо льдом – чернильные, будто бы кровеносные.
Здесь главенствовала чужая злая воля. Она была отталкивающе сильна. Если сервисное вмешательство Герман ощущал, как руку на пульсе, то это была рука, вцепившаяся в горло, которая пережала не только эйфоток, но и всякое живое движение души.
– Всё-таки от Леры была польза, – сказал Сергей. – Она хотя бы разводила нас подальше друг от друга. Видеть тебя – сомнительное удовольствие. Будто я уже умер и смотрю со стороны на своё бренное тело, которое продолжает двигаться, как какой-нибудь кадавр.
– Сам ты кадавр. А где Гена?
Гена был повсюду. Его проекция дробилась и оставляла за собой много-много прозрачных копий. Гена бродил среди этих копий и лопал их, как мыльные пузыри.
– Что это с ним? – удивился Сергей.
– Эйфонесовместимость. Думаю, это из-за его болезни.
– Ну допустим. Дальше-то что, умник?
– Будем ждать, что явится этот Глеб, – неуверенно произнёс Герман и, пока брат не начал критиковать его план, обратился к Гене: – Эй, ты, случайно, не знаешь, где это мы?
Тот ответил, не задумываясь:
– Во дворе детского дома, где мы жили. О, да это же наша карусель!
Корявый осьминог скалился во льдах. Гена подбежал к нему, то исчезая, то появляясь снова, и у Германа зарябило в глазах.
– Толкните меня! – крикнул Гена.
– Серёга толкнёт нас обоих, – сказал Герман и оседлал соседнее щупальце.
Тронулись. Гена засмеялся, и ненадолго Герман увидел парня, которым тот мог бы стать, если бы его не поразила болезнь.
Карусель описала последний неохотный круг и остановилась. Мир застыл вместе с ней – деревья, отражения и блики на льду. Ни ветерка, ни шевеленья. Герману стало неуютно.
– Расскажи о своём друге, – попросил он. – Каким он был, когда вы здесь жили? Может, в детстве у него было какое-нибудь прозвище?
– Было, только я так его не называл. Обморок. Это потому что…
– Очень уж он был болявый, – шёпотом закончил Герман. – Прости, но здесь нет твоего Глеба. И больше не будет.
Гена изменился в лице. Он соскочил с качели, будто кто-то толкнул его в спину. Кулаки сжимались и разжимались.
– Ты снова начинаешь? А я, дурак, подумал…
– Гена, нам пора. Не уверен, что здесь безопасно.
