– Что значит – не отказываешься?! Не отказывается он! Может, это я отказываюсь. Нужна мне твоя коллекция триста лет. Вот возьму и не буду её шить!
– Ты этого не сделаешь, – без тени сомнения ответил Сергей. – И я обязательно приеду на показ. Но сейчас мне нужно ехать.
– Да вали ты уже! Можешь не возвращаться! Глаза б мои тебя не видели! Кстати, не рассчитывай, что за этот месяц я тебе заплачу! И вообще знаешь что… Серёга! Я к кому обращаюсь?
Оклик настиг Сергея уже на пороге. Брат обернулся.
– Ты придумал, что писать на лейблах?
Герман физически почувствовал, как брат улыбнулся, называя имя, которое хотел там видеть. Непонятно, как он к этому пришёл, но как только оно прозвучало, Герман понял, что другого варианта просто не могло быть. Это имя было – Грёз.
Прощай, город, со всеми твоими лифтами и лофтами, и цокольными этажами, и колодцами дворов, сомнительными саунами, массажными салонами, карточными клубами, калёными кальянными, квестами в реальности, чёрными днями, белыми ночами.
Прощай; ты никогда не любил близнецов и давил их более чем трёхвековой тяжестью. Они возвращались домой и не видели, как солнце стекло в водосточные канавы, и его смыло в реку, и пала тень облаков, которые не разойдутся уже до самого лета.
– Обязательно ехать к Свечину? Я в порядке, честное слово.
– Ты в порядке. А Серёга?
Герман заглянул в экран смартфона. Брат слушал музыку, и его лицо было абсолютно расслаблено.
– А Серёга плохо видит, – пробормотал Герман. – Пусть Свечин как-то решит этот вопрос, вместо того, чтобы… изучать нас.
– Так скажи ему сам, – предложил Андрей.
– И скажу. Его интерес неуместный и противоестественный, меня до сих пор передёргивает, когда вспоминаю…
– Скажи, скажи. И за рецептами для Гены будешь ходить сам – в государственную поликлинику, кстати. И если ему снова понадобится операция, за неё заплатишь тоже ты. Надеюсь, ты уже достаточно наворовал.
– Останови машину, – ровным голосом произнёс Герман.
Грёз съехал к обочине. Свет фар окутывал дорогу красноватым облаком. Раздражение Германа понемногу остывало.
– Я не должен был так разговаривать, – сказал Грёз. – Все время забываю, что ты уже взрослый.
– Прекрати. Ты всё правильно сказал. Я воровал и… Да чего я только не натворил, пока мы не виделись! А когда ты меня жалеешь, я чувствую себя дерьмом. Я и есть дерьмо. Ты даже не представляешь, какое. Ты многого обо мне не знаешь.
– Как и ты обо мне, – мягко напомнил мужчина.
Серёжа вытащил наушник и, держа его на отлёте, сказал:
– Надеюсь, вы успели друг другу во всём признаться, так что поцелуи и объятия предлагаю отложить на потом. Серьёзно, ну сколько можно? Поехали уже.
Герману не нравилось, что они приехали в клинику после закрытия. Не нравилось, что в окнах не горел свет, что Грёз накрыл близнецов курткой, чтобы провести под видеокамерой, как будто они совершали что-то постыдное. И снова видеть Свечина тоже не нравилось.
– Вы тут сторожем подрабатываете, что ли? – буркнул Герман вместо приветствия.
Ветер бросил мелкую морось Свечину в лицо, и оно стало как оплёванное. Быстро-быстро замелькали ресницы.
– Андрей! Ты почему не сказал, что их привезёшь? – укоризненно бросил доктор в пустоту за спиной у близнецов. – Я уже думал, что-то с Геной, тьфу-тьфу, конечно.
Никто не отозвался. Высадив близнецов, Грёз отошёл, чтобы перепарковать машину. Герман нагло рассматривал Свечина, всей душой желая, чтобы ему стало так же неуютно в присутствии близнецов, как им – в его присутствии.
Свечин жестом пригласил следовать за ним в смотровую.
– Наделали вы дел, парни, – говорил он. – Мы все очень беспокоились, когда узнали, что вы у Гастролёра. Надеюсь, оно того стоило.
Не вписавшись в дверь, Герман чувствительно ушиб плечо и поморщился.
– Я хочу сказать – навряд ли Гастролёр обеспечил вам надлежащее медицинское сопровождение, не так ли?
– Вы так говорите, будто мы больные и неполноценные. А мы не такие.
– Вы не такие, – то ли согласился, то ли передразнил Свечин. – Садитесь, мне надо взять у вас анализ крови…
Когда пришёл Грёз, близнецы были до пояса перемазаны липким гелем. В волосах у Германа тоже высыхал гель. Увидев насквозь их сердце и всё внутренние органы, теперь Свечин делал Серёже УЗИ головы.
– Андрей, да ты всю грязь с улицы притащил! Это всё-таки медицинское заведение. Ты хочешь, чтобы уборщица пожаловалась, и у меня были проблемы? Пойди и купи бахилы, – сказал доктор.
Стоило Грёзу выйти, он обратился к близнецам:
– Я обнаружил у вас обоих следы кровоизлияния в мозг. Понимаете, что это значит?
Его голос звучал, как опадающая мёртвая листва. Свечину было плевать, сдохнут близнецы или останутся жить. И хотя плевать на это было многим, почему-то именно сейчас Германа пробрало до костей.
Доктор подтолкнул к краю стола упаковку бумажных полотенец, чтобы близнецы вытерлись, и буднично продолжил:
– В последнее время у вас усилились головные боли. Рвота, шум в ушах. Нарушение координации, особенно по утрам… Я прав?
– Ну допустим, – ответил Герман оборонительно. – И дальше что?
