– Что ты такое говоришь? Глеб никогда не причинит мне вреда. Он же мой друг! Я знаю, что он где-то рядом, я сразу это почувствовал. Я никуда не пойду, пока его не увижу.
Едва он успел договорить, как на землю пала тень взгляда, в котором было что-то окончательное. Герман узнал эти глаза, синеву в ореоле лопнувших капилляров. Такие глаза были у твари, разгромившей карманное измерение Грёза. Теперь они открылись в небе.
Гена помахал другу рукой, так и не заметив, что тот ему не рад. Он жёг их своим вниманием, словно насекомых через увеличительное стекло. Собственно, такими они Глебу, склонившемуся над рабочей поверхностью, и казались с той стороны экрана. Лёд кипел, подошвы проваливались, поднимался мертвенный пар.
А потом небо разбилось.
Герман поднял голову со сгиба локтя и увидел над собой Свечина. Штекер валялся на полу.
– Какого хрена вы здесь делаете, доктор?
– У меня к тебе тот же вопрос, Герман, – рассерженно ответил он и отошёл к Гене.
Бледный, орошённый потом, тот сидел на матрасе и тяжело дышал. Хрипы усилились, температура опасно поднялась – даже на расстоянии чувствовалось, как от Гены исходит жар.
Сергей перевернул валяющийся на приставном столе телефон экраном вверх. Герман увидел исходящий звонок Свечину, который длился несколько минут.
– Это я набрал доктора, – сказал Сергей. – Надеялся, что он послушает наши разговоры и обо всём догадается. Как видишь, это сработало. Извини, но я должен был что-то сделать.
Герман нажал кнопку восстановления на мокром сканере – слил кислоту и создал благоприятную среду для нанитов, выбрав режим aqua tertia. Наниты размножились в марганцовом растворе, реконструировали из осадка на дне обрывок ткани, высушили и подали наружу.
Герман забрал его и, пошатываясь, пошёл к выходу. Гена поймал близнецов за руку. Герман протянул ему обрывок с надписью, но Гена зашептал:
– Ты тоже видел Глеба? Мне ведь не показалось, правда?
– Я видел.
– Как классно, Герман! – с облегчением ответил Гена, привалился к стене и закрыл глаза.
Через неделю он умер.
Гену хоронили вечером. Часы работы кладбища истекли, но для Грёза сделали исключение.
Небо, тёмно-серое с красным подтоном, отбрасывало тень. В тени тлела россыпь праздничных огней.
Не то чтобы Герман горел желанием встретиться с пресловутым Глебом лицом к лицу, но в глубине души рассчитывал, что тот приедет на похороны. Заметив, как вокруг все переглядываются, как они перешёптываются, как воздух накалился и дрожит, Герман обернулся, точно зная, кого увидит.
Он ошибся. Это была Лера. Похудевшая, вся в чёрном, будто нарисованная простым карандашом, она сливалась с надгробьями и изломанным лесом на небесно-тёмном фоне.
Герман подошёл к ней и сказал громким шёпотом:
– Что ты тут стоишь? Подойди.
Лера вскинула на него благодарный взгляд.
Остальные расступились перед ней, будто она была заразная. Лера приблизилась, потянулась было к украшенному цветами и лентами Гене, но в последний момент спрятала руку за спину и отступила.
Когда земля сомкнулась над Геной, и всё было конечно, Герман и Лера ушли вперёд. Иллюзия уединения под перекрёстными взглядами. Лера попросила закурить, смерив загнанным взглядом расстояние до ворот.
– Рада, что нам удалось увидеться, – сказала она. – Меня бы и сюда не пустили, но испугались, что я психану, и будет хуже.
– Слушай, но нельзя же так – человека взаперти держать. Может, ты от этого и болеешь, не думала об этом?
Она не отвечала, только жадно затягивалась, словно кто-то мог отнять у неё сигарету. С чистыми волосами и в одежде по размеру Лера выглядела гораздо лучше, но её взгляд перегорел. Она была и похожа, и не похожа на себя. Как реплика.
– Помнишь, что я предлагал? – негромко спросил Герман. – Я от своих слов не отказываюсь. Только дай знать, если передумаешь
– Не всегда бегство – это решение проблем. И что-то мне подсказывает, что ты об этом прекрасно знаешь.
Герман отвернулся, но Лера схватила его за подбородок и заставила на себя посмотреть.
– Мы очень похожи, я сразу это поняла. Поэтому говорю, как есть. Такие, как мы, всегда будут жить кое-как. Подводить всех, кто к ним привязан. И никакое бегство это не исправит, к сожалению. Эйфориум – это тоже бегство. Не будет его – появится что-то другое. Всегда есть что-то ещё. – Она издала хриплый смешок, и изо рта вырвалось немного сигаретного дыма. – Тяжёлые наркотики, деструктивные секты. А потом одного из нас прибьют или посадят, и жизнь окончательно утратит смысл. Так зачем даже пробовать, если итог известен заранее? Мне очень жаль, Герман.
Лера погладила его большим пальцем по щеке и отпустила. Щелчком отбросила окурок.
– Ладно, я побежала, а не то такое начнётся… Я наберу тебя, как смогу. Только номер не меняй, ладно? Хорошо?
Андрей поехал вперёд на своей машине, чтобы проверить, всё ли готово для поминок, и копившаяся неприязнь, наконец, прорвалась.
– Откуда она узнала? Нет, вот откуда? – возмущалась Альбина и поглядывала на Карла, который в её глазах был главным подозреваемым.
– Ну, я ей сказала, – хмуро откликнулась Марина. – А тебе больше всех надо?
