– Если за время побега с вами произошло что-то, что вы хотели бы скрыть… особенно если хотели бы скрыть, – подчеркнул Свечин, – сейчас самое время об этом рассказать.
Близнецы молча вытирались, и тогда он добавил с нажимом:
– Я специально попросил Андрея выйти. Но можно подождать, пока он вернётся. И поговорить при нём, если вас так больше устроит.
Поколебавшись какое-то время, Герман спросил:
– Вы когда-нибудь слышали о наркотике-головоломке?
– Боже, Герман! Что вы натворили? – в сердцах воскликнул доктор. – Я же предупреждал!
Он замер, повернувшись к близнецам спиной. Прошло несколько мучительно долгих минут, на протяжении которых Герман прислушивался к звукам из коридора – не вернулся ли Грёз.
– Вы не скажете ему, – произнёс Герман, когда тревога достигла высшей точки. – Не скажете ведь?
– Конечно, мне не хотелось бы действовать за спиной у друга, – отозвался Свечин, – но я всё-таки доктор… Я помогу вам. Но вам придётся рассказать мне всё, что я посчитаю нужным. В том числе, про ваш опыт использования нейрокомпьютерного интерфейса. Да-да, Герман, не делай такое лицо. Я видел гнездо. Но Андрею – ни слова! Это в ваших же интересах. Если он выставит вас вон, то я уже ничем не смогу помочь.
На следующий день Свечин пришёл к близнецам, и они всё ему рассказали. Им ничего больше не оставалось.
Когда Андрей спросил у близнецов, не хотят ли они пожить одни, Герман думал, что речь об отдельной комнате. Но Грёз привёз их в квартиру-студию на другой стороне бухты, в городе.
Герман не заметил, чтобы кроме них в доме кто-нибудь жил. Только на первом этаже работали какие-то офисы. Как объяснил Андрей, здание имело наклон и сдвиг фундамента, и после того, как стало очевидно, что оно никогда не пройдёт приёмку, а так и будет стоять, пока не упадёт, Грёзу удалось купить здесь квартиру по символической цене. Электричество он протянул из одного из офисов, а вода поступала из накопительного бака в подвале.
Конечно, Герман догадывался, что Грёз недоговаривает, что не всё так просто, иначе все бы заселялись да жили. Но вникать не хотелось. Потому что посредине студии стоял эйфон – серебристый, сияющий, только замок на приставном столе перебит, и один из фи-блоков – вырван с мясом.
– Номера доставок и такси я вам сбросил, – сказал Андрей напоследок. – Звоните, если что понадобится. Или если закончатся деньги.
Денег хватало. Герман же достаточно наворовал, а обременять никого не хотелось. Но близнецы не звонили Андрею по другой причине. Тот и сам приезжал почти каждый день. Учил Германа водить машину по заброшенной взлётной полосе, под бледным осенним небом. Они много разговаривали – ни о чём и обо всём. Это напоминало самое начало их знакомства.
Но они никогда не говорили о том, что произошло со дня побега. Что думал об этом Андрей – неизвестно. А заглянуть ему в глаза всегда было непростой задачей.
Наконец, он повёз близнецов в гости. Имелся повод – Ян уезжал на подготовительные курсы в университет. Уезжал надолго, может быть, навсегда – в тот же город, из которого недавно вернулись близнецы.
Они долго гуляли по пляжу, не решаясь войти. Брат показывал Елисееву море по видеосвязи. Тот взирал с брезгливым любопытством, окончательно разуверившись в том, что Сергей решил его кинуть. Шуре, наверное, казалось невообразимым, что можно кинуть кого бы то ни было ради «нашего юга». Разве что с намерением утопиться.
Андрей наблюдал с крыльца, как они бродят по берегу, наводя глазок камеры на серую воду в окружении голубых гор. А потом из дома Грёз, устав ждать, высыпали ребята и с радостными криками окружили близнецов. Совсем как раньше, будто они и не уезжали.
Вот парк, где они пугали людей. А вот лестница, на которой Сергей толкнул Грёза когда-то. Если хорошо постараться, то можно представить, что всё по-прежнему.
Но это будет не то. Не по-настоящему.
Может, в доме Грёз ничего не изменилось, но близнецы теперь были другими. Герман уж точно. И он, бесповоротно другой, с растерянностью понял, что ему нечего рассказать людям, которые ему рады.
Как нельзя кстати пришёлся брат. Он не дожидался, пока начнутся вопросы – стал рассказывать сам, непринуждённо огибая сомнительные эпизоды их биографии. Показывал то татуировку, то фотографии моделей в телефоне.
Серёжина версия событий выглядела даже симпатично. Герман расслабился. Ему и самому ненадолго показалось, что близнецы не сбежали, а вроде как отлучились по делам, как вдруг по мозгам ударила отчётливая мысль: «Интересно, а про нас они тоже старались не вспоминать, как про этого Глеба?».
Стряхнув оцепенение, Герман извинился и отошёл. Его тянуло в бывшую спальню.
Он остановился на пороге и обвёл её затуманившимся взглядом. Конечно, стены давно были не мягкие – после наводнения они так воняли сыростью, что их спороли. Но в остальном тут царил тот же кавардак, как будто близнецы вышли всего на пять минут…
– И снова здравствуйте, – произнёс скрипучий голос. – Нагулялись?
