– Андрей, я могу всё объяснить!
– Чего ты лезешь, когда взрослые разговаривают? – осадил его Кукольник. – Иди, погуляй пока, будь хорошим мальчиком. Да и представление скоро начнётся. Не пропадать же билетам.
У входа в шатёр импровизированными воротами высились два флагштока. На одном из них кто-то вздёрнул марионетку. «Вздёрнуть бы рядом Кукольника», – подумал Сергей и предъявил билет прикованному к флагштоку капельдинеру.
Приземистый и угловатый, тот напоминал накрытую тряпкой груду покорёженного металла. Изучив билет, капельдинер разомкнул перед близнецами бархатную перемычку заграждения и оскалился, что, вероятно, означало улыбку.
В шатре громоздились железные трибуны с пятнами ржавчины у подножья. Над микшерным пультом нависал звукооператор. Тень его горба и большого носа была неотличима от рисунков на шатре.
Зрителей пока было немного. Между ними с напитками в эргорюкзаке сновал официант. Широко распахнув глаза, он затормозил перед близнецами. Из-под кромсающих лёд коньков вырвался визг.
Это был Палочник. Свитер крупной вязки опутывал его, как рыболовная сеть. Рукава были коротковаты.
– Откуда вы взялись?!
В ответ Герман радостно помахал билетом.
– Ну понятно. Не ожидал от вас, – помрачнел Палочник.
С усилием, как рыба в полузамёрзшей воде, он скользнул в сторону. Герман засеменил следом, мелко перебирая ногами, чтобы не упасть. Он схватил Палочника за холодное запястье.
– Да стой же ты! Как ты мог подумать, что мы тут ради развлечения? Как тебе вообще пришло такое в голову?
Запястье оттаяло.
– Не обижайтесь, – сказал Палочник. – Сами знаете, каково тут. Волей-неволей начинаешь подозревать самое плохое.
Герман полез в карман за сигаретами и достал подвернувшееся под руку зеркальце. У Палочника вытянулось лицо.
– Убери это! Видеть не могу своё отражение. С ума схожу, – взмолился он, жмурясь. – Всё? Убрал?
– Всё, всё. Прости, я не знал.
Сергей не выдержал:
– Как ты это терпишь? А главное, зачем? Кукольник даёт тебе гораздо больше свободы, чем остальным. У тебя даже водительские права есть! На твоём месте я бы сто раз свалил.
– Давно ли вы сами были на моём месте. И что-то я не видел на вас цепей и кандалов.
– Да мы чуть не сожгли всё к чёрту, чтобы сбежать! – выпалил Сергей и осёкся.
– Да уж, горело здорово, – мечтательно сказал Палочник. На миг его лицо озарили отсветы давнего пожара. – Не переживайте. Кукольник не догадался, что это устроили вы. А я вас не выдам.
Несмотря на эти заверения, по спине пополз холодок. Сергей не сразу разобрался, что причина не в Палочнике.
Кто-то сверлил близнецов взглядом. Они обернулись. В проходе между трибунами стоял парень и рассматривал близнецов в упор.
– Нам есть, что обсудить, тебе не кажется? – сказал незнакомец Герману.
Палочник занервничал:
– Тебе же запретили лезть к гостям, задрот.
– Заткнись, Палка, я не с тобой разговариваю, – уронил парень и добавил, обращаясь к близнецам: – Выйдем на воздух. Скоро начало, а у меня голова болит от того шабаша, который тут почему-то называют представлением.
Они покинули шатёр. Незнакомец передвигался с такой осторожностью, будто это у него, а не у близнецов координация могла пойти вразброд на льду.
Хотя почему незнакомец? Сергей узнал его. Это был мальчик с Гениной фотографии. Глеб, так, кажется его звали.
Незапоминающееся лицо, серенькие волосы – он вырос невзрачным, и до сих пор одевался, как детдомовский, что Сергея раздражало ещё в Лере. Но держался Глеб так, словно был выше всех, кто его окружало.
– Это ещё что за хрен с горы? – для порядка поинтересовался Серёжа.
Глеб взглянул с нехорошим любопытством.
– Прикольно… А скажи ещё что-нибудь. Или нет, поговорите между собой, а я посмотрю.
– Да конечно. Ты сначала отсоси сам у себя. А я посмотрю, – не постоял за ответом Сергей.
– Вот на кого меня променяли. Сюр какой-то, – сокрушённо сказал Глеб.
– Променяли? – изумился Герман. – Ты так это называешь?
Глеб вскинул ладони, будто защищаясь. Одна из них потемнела и опухла с тыльной стороны.
– Эй, между прочим, я с добрыми намерениями. Хочу предложить тебе поработать со мной.
– Не понимаю, о чём ты.
– Всё ты прекрасно понимаешь, не прикидывайся. Это я придумал методы взлома, проникновения и вывода денег, которые используют выворотни, терроризирующие Оазис в последнее время. И кроме меня их знал лишь один человек. Лера. Оставалось только прикинуть, кто ей помогал… Это было несложно, ведь после того, как ты вернулся в дом Грёз, всё улеглось. И знаешь что? Если догадался я, то серые тоже поймут рано или поздно. И ты попадёшься.
– Как попался ты? – уточнил Герман. – Так говорят. Говорят ещё, что ты сдох.
Глеб взглянул на него затравленно. Как маленький ребёнок, которого обидел другой, более сильный малыш.
– И тем не менее, я всё ещё жив и на свободе, как видишь. Хочешь так же? Тогда тебе с Грёзом не по пути… Он любитель, а я профессионал.
– Если ты научился кидать тех, кто тебе доверяет, это ещё не значит, что ты профессионал.
